Il Est N'e
Шрифт:
Это была шутка, но он вздрогнул, а она хотела, чтобы он успокоился. Рука на кружке сжалась чуть сильнее. Он положил вилку, оперся на стол кулаком. И спросил очень напряженно:
— Вы так с виду спокойны. Как это у вас получается?
Глаза у него бегали испуганно, отчаянно.
Она не шевельнулась, почувствовав вдруг полное изнеможение. Вот так, значит, она выглядит? Спокойно? Ее изгнала стая, вервольфы-альфа выжили ее из Денвера, и она встречает Рождество в «Доме вафель» в пустынном закоулке штата, одна, без родных. Еще немножко —
— Не встречали, значит. А того, кто вас обратил?
— Я путешествовал с палаткой, один, и кто-то напал на меня на стоянке. Какой-то зверь. Я, помню, подумал: «Не может быть. Здесь нету волков». А потом я очнулся, и понял, что здесь что-то не так, потому что ни ран, ни шрамов, ни…
Он осекся, глотнул слюну, зажмурился. У него участились дыхание и пульс, запах стал меховой и дикий. Волк трепетал под кожей.
Она поняла: он не знает, как взять себя под контроль. Никто его не научил. Последнее время он бегал волком. Очнулся, не имея понятия, где он. И что сейчас Рождество, тоже не имел понятия.
Собственные обстоятельства вдруг показались ей не столь удручающими.
— Дыши медленно, — велела она. — Мысленно натяни на себе узду. Соберись!
Он поставил локти на стол, запустил пальцы в волосы. Руки у него дрожали.
— Я все время превращаюсь. Не только в полнолуние, не могу сдержаться. А потом бегу и не помню, что было. Знаю, что охочусь, убиваю какую-то дичь — но не помню ничего. Пытаюсь держаться подальше от людей, в глушь куда-нибудь. Но просто не помню. Не хочу я так, не хочу…
Пальцы в волосах судорожно сжались, он стиснул зубы, выставив челюсть. Внутренний волк был на грани. У него — всегда на грани.
— Тихо, тихо.
Ей хотелось тронуть его, успокоить, но она не решилась. Что угодно могло вызвать срыв — и тогда очень памятное получится Рождество. Вервольф буйствует в «Доме вафель» в южном Колорадо… Эту роль вполне мог бы сыграть Джимми Стюарт, но лучше бы тогда ангел Кларенс все улаживал.
Он на нее посмотрел — на этот раз в упор.
— А как ты это делаешь? С тобой что случилось?
— У меня была стая, — ответила она. — Стая меня нашла сразу после того, как со мной это случилось. Как и на тебя, на меня напали в лесу. Но стая меня подобрала, объяснила мне, что произошло, научила, как с этим жить.
— Такое бывает?
— Как видишь. Нас больше, чем ты мог бы подумать. Просто мы не высовываемся, стараемся сидеть тихо. По крайней мере большинство из нас.
А больше, наверное, сейчас рассказывать не стоит.
— А где твоя стая?
Она улыбнулась — на этот раз горько.
— Я из нее ушла. Или меня выгнали — ответ зависит от того, кого спросишь.
Он был ошеломлен. Само понятие стаи — мысль о том, что он может быть не один — его будто бы согрела. Но опять эта возможность была очень далека.
— Я не знал. Откуда мне было знать,
Каковы были шансы, что странствия приведут его сюда, к ней, к единственному, быть может, в мире вервольфу, который захочет его выслушать и помочь?
— Совсем не обязательно, чтобы это было так, как у тебя сейчас. Это можно контролировать. И можно вести при этом нормальную жизнь. Хотя бы в основном нормальную.
— Как? — спросил он, скрипнув стиснутыми зубами. Будто она ему сказала, что можно улететь на луну или выкопать в земле яму и достать оттуда миллион.
— Надо по-настоящему захотеть.
Натянув на себя улыбку, больше похожую на гримасу, он посмотрел в затуманенное окно на сереющую заснеженную парковку. И сказал с едкой иронией:
— Так это у тебя просто получается.
— Я такого не говорила. Это очень не просто. Я много времени провожу в борьбе с внутренним волком.
— Так и я тоже. И он побеждает.
— Тогда тебе надо понять, как побеждать самому.
Он коротко рассмеялся:
— Ты не хотела бы открыть психологическую консультацию? Типа «помоги себе сам»?
Она едва не спросила его, слушает ли он радио или смотрел ли последнее время телевизор. Ясно, что нет, иначе бы уже что-нибудь сказал про ее передачу. Она только улыбнулась хитро своему отражению в столешнице:
— Мне такое приходило в голову.
Дэвид несколько успокоился. Пару раз в жизни Китти говорили, что она слишком много разговаривает, но опыт ей говорил, что разговор может улучшить практически любую ситуацию. От разговора бегущий невесть куда одинокий вервольф может почувствовать себя чуть менее одиноким.
Из кухни вышла Джейн, направляясь прямо к телевизору. Она хмурилась, прижимая к уху сотовый телефон.
— Да, поняла, — сказала она. — На каком канале?
Подтащив табурет к телевизору, она остановила ленту. Щебечущая Донна Рид прервалась на полуслове.
Вместо фильма Джейн включила новостную передачу, прибавила звук и отодвинулась, чтобы посмотреть.
Молодая корреспондентка стояла посреди зимнего ландшафта, на продуваемом снежном поле у подножия недалеких холмов. Вокруг нее кружились отдельные хлопья снега. Освещенная резким прожектором, она тревожным голосом сообщала:
— …серия жестоких убийств. Кровавый характер этих преступлений заставляет правоохранительные органы считать, что преступник использует какую-то служебную собаку. Никаких подробностей полиция не сообщает. Власти обращаются к жителям с просьбой оставаться в домах и запирать двери, пока убийца на свободе.
Позади репортерши кипела обычная деятельность на месте преступления: три-четыре полицейские машины, множество народу в мундирах и в штатском, деловито снующих в разные стороны, и многие мили желтой огораживающей ленты. Камера мельком показала расплескавшуюся по снегу кровь и застегнутый мешок с трупом, и декорация сменилась.