Икар
Шрифт:
Джек направил кресло вперед. Как только он это сделал, Мэтти проворно сбегала на террасу, забрала газеты, закрыла балконную дверь, заперла ее и направилась в другую комнату.
— Ну, — произнес Дом, и Джек сразу почувствовал, что небрежность тона дается ему с трудом. — Как жизнь?
— Я чувствую себя лучше.
— Угу. — Дом потянул вниз край свитера, случайно выдернул длинную нитку, попытался оборвать ее, но только распустил еще сильнее. — Я спрашиваю, как жизнь.
— Мы, значит,
— Черт бы тебя побрал, Джек. Ты же знаешь, я во всяком таком дерьме не петрю. Просто пытаюсь узнать, как у тебя дела.
— Это и есть твой сюрприз? Ты демонстрируешь мне свою сентиментальную, женственную, так сказать, сторону?
— Нет, — послышался голос с той стороны, где располагалась дверь кабины лифта.
Говорящего не было видно. Еще секунду Джек вспоминал, чей это голос, и вспомнил за миг до того, как человек переступил порог гостиной.
— Сюрприз — это я.
Оторопев от изумления, Джек смотрел на молодого человека, стоявшего перед ним. Роста в нем было футов шесть с лишним, но он казался еще выше. Он заполнял собой комнату — не только за счет своих габаритов, а просто одним своим присутствием. Он был одет в джинсы, светло-голубую «олимпийку» с капюшоном, отброшенным за спину, и черно-белые кроссовки фирмы «Найк». Даже несмотря на то, что «олимпийка» была просторная, Джек заметил, что молодой человек подтянут и строен. Рукава были закатаны до локтя, на предплечьях дыбились тренированные мускулы. Он взволнованно сжимал и разжимал пальцы, и всякий раз на руках набухали вены. Волосы у него были светло-каштановые, чуть длинноватые и чуть взлохмаченные. Прическа выглядела неаккуратно, но в этом был свой расчет. Никаких украшений, даже часов. Только тонкий черный шнурок на шее, а на шнурке — маленький сотовый телефон.
Он был взволнован, но пытался спрятать волнение за вопросительным взглядом и небрежной усмешкой. В целом он был необыкновенно хорош собой, и, хотя он переминался с ноги на ногу и все время сжимал и разжимал пальцы, от него исходила какая-то уверенность.
Когда Джек наконец заговорил, он сам удивился тому, как хрипло звучит его голос. Он словно бы несколько дней подряд не разговаривал.
— Мои поздравления. Ты лишил меня дара речи.
— Он вчера явился ко мне в цех, — сказал Дом.
— Ясно, — кивнул Джек. — Ну, как ты, Кид? Давненько не виделись.
— Очень давно. Я знаю. Нет, это как-то глупо звучит. То есть… Звучит несерьезно. Простите. На самом деле у меня нет никакого оправдания тому, что я сделал… Внезапно исчез, не писал, не звонил. Я был далеко…
— Ты был далеко почти пять лет.
— Знаю.
— Подробностей не будет?
— Вы их получите. У нас куча времени на подробности.
—
— Да, я вернулся. Однозначно, вернулся.
Последовала неловкая пауза. Ни тот ни другой толком не знали, что сказать. Молчание нарушил Дом.
— Спроси его, почему он вернулся, Джек.
— Есть причина?
— Причина есть, — сказал Кид. — По крайней мере, есть причина тому, почему я сейчас стою в этой гостиной.
— Ты просто спроси его, и все, — не отступался Дом.
— Ладно. — Джек пожал плечами и встретился взглядом с Кидом. — Почему ты вернулся и почему стоишь сейчас в этой гостиной?
Кид улыбнулся впервые с того момента, как вошел в квартиру. Это была широкая, трогательная улыбка. Белоснежные зубы и неподдельная радость. А еще в улыбке была дерзость. Кид словно бы говорил миру: «Я держу тебя за кое-что», и эту улыбку и этот взгляд Джек помнил с тех пор, как Кид был малышом.
— Я — ваш новый ангел-хранитель, — сказал Кид Деметр Джеку Келлеру, и его улыбка стала еще шире и радостнее. Казалось, она навсегда приклеилась к его лицу. — Я здесь для того, чтобы забрать у вас боль.
14
— Хорошо. Я хочу, чтобы вы говорили, когда будет больно.
— Когда.
Джек чувствовал, как по лбу течет пот. Испарина набухала маленькими бусинками, они превращались в струйки и стекали по векам.
— Когда.
У него вспотел затылок. Он чувствовал, как напрягаются плечи, как разливается боль по пояснице. Нет, не просто боль. Туда словно кол вогнали…
— Когда, проклятье!
— Я еще ничего не делал, мистер Келлер. Мы даже не начинали.
Этот разговор происходил на следующий день после того, как Кид появился в квартире Джека вместе с Домом. Он объявил, что пришел, чтобы лечить Джека, а потом они проговорили часа два. Разговор был до странности не личный. Джек и Дом пытались что-то разузнать, но Кид упорно умалчивал о тех подробностях своей жизни, которые не касались того, почему он появился здесь.
— Из Сент-Джонс-колледжа я вылетел после третьего курса, — объяснил Кид. — Я помню, вы это знаете. У нас ведь был тогда разговор.
— Да, я это тоже помню, — кивнул Джек. — И разговор помню, и еще помню, что потом ты исчез, как в воду канул.
— Во-первых, я не исчез. Я исчез отсюда. Это не одно и то же. И я не хочу сейчас об этом говорить. Мне и без того трудно будет уговорить вас, чтобы вы позволили мне сделать то, что я хочу сделать. Так что давайте вернемся к этому потом.
— К прошлому?
— Ну да. Давайте вернемся к прошлому как-нибудь в другой раз.
— Он прав, Джеки. Пусть растолкует, чего он хочет.