Игры в вечность
Шрифт:
На улице было холодно, самый конец октября, и первые мокрые снежинки безжалостно били в лицо колючими иглами, а лужи подернулись инеем у краев. Деревья стояли почти голые, озябшие, серые… красный краплак рябины ярким пятном мазнул поперек грязной слякотной сепии…
Корноухий дворовый пес равнодушно смотрел из-за угла, а люди – они как всегда спешили, все по своим делам, даже не замечая, хрустя последним ссохшимся листом. Тогда он достал из кармана ключи и вдруг размахнулся, со всей силы, забросил подальше, в осенние лужи, в грязь. Брызги… Корноухий лениво проводил взглядом и пошел посмотреть,
Теперь у него есть только этот мир, не настоящий, сказочный, чужой мир. И за него придется сражаться, с демонами. Сказка? Бред? Правда?
– Думаешь, мы справимся? – спросил, без особой надежды.
Атт глянул на него, скрипнул зубами.
Он-то хочет вернуться, его дом – его ждет, но ответственность тяжелым грузом давит на плечи. Ничего, Атт сильный, он справится.
– Не знаю, – твердо сказал владыка небес, и в голосе ясно зазвенела каленая сталь, – но пока я еще что-то могу, я буду сражаться. Сначала как человек – до конца. Потом, если повезет, как бог – одним ударом.
Невысокий, лысый старик, несчастный, больной и уставший. Грозный владыка небес, мечущий грозовые перуны. Воин, твердо решивший идти до конца. И сражаться. Пока еще жив – до конца! За свой мир, за своих человечков, которые ему как дети… Эмеш смотрел на него и пытался понять, какой Атт настоящий, какой он на самом деле. Старик? Бог? Суровый воин? Такой может, не хуже Утнапи…
– Как там моя дочь? – тихо спросил воин.
Эмеш вздохнул резко, зажмурил глаза.
– Ничего, жива…
Что тут еще скажешь? После всего.
– Ты не думай, Сар, я бы ее не бросил, не оставил бы в Иларе. Но сначала хотел попробовать справиться с демонами сам, они ведь будут охотиться за ней. В Иларе безопасней.
Эмеш до хруста стиснул челюсти. В Иларе безопасней… Вспомнился Думузи, который… впрочем, он уже давно перестал что-либо понимать. Он хотел как лучше… Глупый заигравшийся бог, наивный, все бегает, суетится, играет в детектива, Холмса или там Пуаро, а может старушку Марпл, милую старушку, платье в горошек и теплые чулки… старушка расследует преступление – демоны, видите ли, на свободе, старушка спасает мир, размахивая старым зонтом, она конечно найдет и спасет… Вдруг стало стыдно – все не так. Лучше поговорить о чем-то другом.
– Так что будем делать, Мариш? Там бабочки.
Атт глянул на него, и все же выпил свой бокал, одним махом, поморщился, чуть мотнув головой.
– Причем тут бабочки…
Бабочки ни при чем, понимал Эмеш, он и сам это видел прекрасно. Бабочки лишь часть чего-то большого, осколки ломающейся скорлупы, или частички мрака… даже без бабочек…
– Небо гудит, – сказал Атт, – я все пытаюсь его успокоить, но не выходит. Не знаю как. Такое чувство, что оно скоро треснет. И я не знаю, что будет тогда.
Мир становится реальным, он готов вылупиться, избавится от игрушечного небесного свода, о который бьются головой птицы, и еще Утнапи этот, крылатый… мир уже готов разойтись ввысь и вширь, расплеснуться морями, подняться к облакам снежными вершинами гор. Только сначала он треснет по швам, и тысячи тысяч жизней полетят в пропасть. Уцелеют ли
– Ну, так как ты?
– До конца, – вздохнул Эмеш, прекрасно видя, как его голова уже бесстыдно торчит на острие кола, и жирные изумрудные мухи ползают, деловито потирая лапки. – До конца.
– Скажи, Сар, – спросил Атт, когда они сидели на открытой веранде и обсуждали предстоящую войну, – ты сам нашел ты дверь, или тебе показали?
– Какую дверь?
– Ту, в лабиринте.
2
Эмеш остался один.
Кажется, даже свет немного ослаб… впрочем, он не вполне был в этом уверен…
Лабиринт, больше похожий на храм, на вершине какой-то горы. Их всех привели сюда, но внутрь пускали только по одному. Если сможешь пройти его до конца и найти выход, значит сможешь все. Экзамен на бога.
Тишина. Ни один звук снаружи не в силах был пробраться сюда, сквозь толщу стен и пустоту сотен комнат. Даже звуки шагов и дребезжанье разноцветных бубенчиков его недавних провожатых стихло, как только они скрылись за дверью. Словно они просто растворились там. Может быть, они знают какой-то тайный ход, надо будет попытаться его найти – вдруг повезет.
В то, что эти существа не люди, и они могут много больше его самого, верилось пока с трудом. Люди как люди…
На прощание Эмешу дали небольшой кусочек мягкого, крошащегося мела – отмечать двери, которые он будет проходить. Какая забота. Он-то думал, они сделают все, чтобы не нельзя было найти дороги назад. А они даже не потрудились завязать глаза, когда вели сюда. Эмеш знал, что у него неплохая память, он запомнил каждый поворот. Конечно, никто не утверждает, что будет легко, но вроде и ничего невозможного. Если все пойдет хорошо, то уже сегодня вечером он будет ужинать под открытым небом, а не в этих кротовых норах.
Но только ведь не спроста их послали в этот лабиринт, Уршанаби знал что делает. Слишком ценный приз ждал в конце. Должен быть какой-то подвох, какая-то уловка. Что ж, он сам на это согласился. Итак, Эмеш остался один. Пора было начинать, а не торчать столбом.
Эта комната, в отличие от других, имела четыре двери – по одной в каждую сторону. Ну разве не глупо? Неужели они думают, что кто-то может выбрать не то направление? Ну, разве можно было забыть, через какую дверь они вошли сюда, и в какую ушла позвякивающая процессия недавних провожатых. Пока это больше всего походило на дешевый аттракцион.
Эмеш подошел к двери и старательно нарисовал на ней жирный крестик. Это, конечно, совершенно бессмысленное действие, даже если он вконец заблудится, то вряд ли попадет сюда. Но раз уж у этой игры есть правила – будем по ним играть. Подумав немного, он нарисовал вокруг крестика аккуратный кружек – это все-таки его первая дверь, можно и постараться.
Проделав все это, Эмеш торжественно открыл дверь. Там было то, что он и ожидал – другая комната, та самая, через которую они прошли, и где бесследно растворились смотрители лабиринта. Надо было поискать потайной ход, ведь это кажется не запрещалось. Нужно выйти из лабиринта, а уж как он это сделает – не обсуждалось. Эмеш огляделся.