Игры в вечность
Шрифт:
И ведь не в чудище же дело, сдалось оно? Что они, чудищ никогда не видели? Убьют – так убьют, не убьют – так… Первый раз что ли? Да провались оно, это чудище!
Если развернутся и уйдут – Лару Златокудрая разгневается, а не уйдут, победят чудище – разгневается Гизиду, хозяин лесов. Не победят – так просто, по-тихому, башку сложат. Может оно и лучше, по-тихому? Пусть боги сами разбираются, кто кого, у них свои счеты, людям в такие дела лучше не лезть. А то еще разозлятся, сровняют в божественном гневе весь Аннумгун с лицом земли. Что им? И камня на камне не оставят. Доказывай потом…
Кто
Впрочем, Златокудрая-то пострашнее хозяина лесов будет, лес – он от Аннумгуна далеко, да и что им от этого леса… а она рядом. Златокудрая – это сама жизнь.
Ладно. Осталось немного, вон сколько уже прошли. Тизкар оглянулся через плечо.
Где-то там, позади, шел Мелам. Шел? Или может уже не шел, пропал, растворившись в мелкой навязчивой мороси. Мелам то появлялся, то незаметно исчезал, когда ему заблагорассудится, то ли наставник, то ли советник царя, хотя что делать советнику в таком месте? Да и наставник уже ни к чему, не по возрасту – такого царя, как Атну, поди наставь! Седой, поджарый был Мелам, с крупным породистым носом и тонкими, словно стальные витые тросы, руками. Говорят, еще у старого царя Лугальбанды в наставниках ходил, а то и у Энменкара… хотя брешут поди, не живут люди так долго. В глаза наставника уважительно называли Мелам-Ату, за глаза не менее уважительно – дед. Глянешь на такого деда, и сразу становится ясно – не моргнув глазом уложит и буйвола Этану, и здоровенного Тизкара на обе лопатки, хоть обоих за раз.
– Ну, долго еще? – тихонько поинтересовался Тизкар, больше всего опасаясь, что за разговоры сейчас буйвол свернет ему башку.
– Все, пришли! – царь вдруг оказался рядом, сверкнул прищуром серых пронзительных глаз.
Там, впереди, из-за костистой гряды черного сланца, выглядывали исполинские кедры. Нишубур. Ну, вот и славно!
Мальчишка Илькум отчаянно чихал, кутаясь в два плаща – свой и Этаны. Нос распух, словно огромная красная слива, глаза слезились и зубы отчетливо выбивали дробь.
Огня разводить не стали – зачем раньше времени напоминать о себе. Хотя наверно боги и так знают… все равно, лучше не искушать. Только без огня ночью в горах холодно, не то что сопливому Илькуму, даже Тизкара холод пробирал до костей. Ничего, до завтра как-нибудь продержатся.
Царь с Меламом ушли дальше в лес, осмотреться, а они втроем остались. Сидели на земле, под старой, упрямо росшей вкривь и вкось пихтой, а лес тихо гудел за спиной.
Страшный лес, незнакомый, непонятный. Для жителей бескрайних равнин и тростниковых болот, где три молодых тамариска на заднем дворе – уже непролазная чаща, лес, даже без всяких чудищ… да что там, гораздо страшнее самих чудищ! С чудищами можно сразиться и победить, а так… Ничего, с лесом они тоже справятся.
Вот дикому буйволу на лес, да и на богов похоже плевать, он скакал вокруг стрелка образцовой наседкой, отпаивал коньяком и стращал всякими ужасами.
– Смотри у меня, – сердито ворчал он, грозя толстым пальцем, – не оклемаешься к утру, так и останешься здесь сидеть. Без тебя чудище угрохаем.
Незадачливый герой жалобно
Где-то далеко огромное, красно-оранжевое солнце коснулось круглым боком вершин Унхареша.
Говорят, Унхареш подпирает небо, а за его западными склонами нет ничего кроме великой бездны Ану. Яснолицый Италь, проходя свой ежедневный путь по небу, каждый вечер спускается к подножью гор и вступает в темное царство у пределов Илара, откуда людям возврата нет. В это время демоны ночи савалар сменяют демонов света илиль на посту у входа в священную долину, и ночь сменяет день.
Стрелок ерзает на месте, ему плохо, неуютно и хочется поговорить, лишь бы не оставаться со своими мыслями один на один.
– А как вы думаете, какое оно? А? Какое?
Никто из людей его близко не видел. Говорят, убивает одним взглядом. Говорят…
– Не ссы, герой, – беззаботно ухмыляется Этана, – мы с Тизом тебя этой скотине в обиду не дадим. Правда, Тиз?
– Угу, – кивает уверенно. Еще как не дадим!
– На, вот, пожуй.
Этана достает две полоски сухого, вяленого мяса, головку козьего сыра и несколько луковиц, дает часть Илькуму, и сам начинает смачно хрустеть. Кажется, буйвола ничем не испугаешь и не проймешь. Что ему все чудища мира? Да он их одной левой! Только кажется, конечно, Тизкар слишком давно его знает, прекрасно видит, что творится внутри – буйволу страшно не меньше.
Буйвол весело усмехнулся, снова сунул мальчишке какой-то кусок, и мельком бросил на Тизкара тяжелый взгляд – молчи, Тиз.
Стрелка они встретили прошлым летом, когда возвращаясь из очередного похода, из Майруша, домой, высадились тогда на ночь у края степей. Тизкар всегда считал, что спать лучше на твердой земле, и вот причалили, вытащили на берег корабли.
Мальчишка, босой пастушек, стоял у самой воды и словно ждал их. Больше никого, только овцы устало блеяли за его спиной.
– Дяденьки, возьмите меня с собой, – попросил он.
Дяденькам стало весело, заулыбались.
– В Аннумгун, что ли, хочешь?
Мальчик очень серьезно расправил плечи.
– Воином хочу быть. Героем. А мамка не пускает.
Еще веселее стало дяденьками, долго хохотали, толкая друг друга локтями в бок, утирали здоровенными лапищами навернувшиеся слезы.
– Героем значит? А драться умеешь, герой?
– Копье умею кидать. Лучше всех! – с готовностью поведал он. – Хотите, покажу.
– Давай!
Отчего бы не поглядеть на такую забаву?
Своего копья у пастушка не нашлось, только корявый тисовый посох, у аннумгунских солдат тоже с копьями не ахти, пошарили, пожали плечами. Трофейное, майрушское, что ли, ему в закромах раздобыть?
– А это у вас что?
– Это у нас вместо копий, – добродушно усмехнулся Этана, похлопав висящий на плече автомат.
– А можно посмотреть?
– Смотри. Не видел, что ли, никогда? Только осторожней.
– Не-а, – море искренности в сияющих восхищенных глазах.
Мальчик взял бережно, словно живого дикого зверька, едва ли не обнял, любовно погладил, шевеля губами.