Игры Смерти
Шрифт:
— Не знаю, что у вас там произошло, — непререкаемым тоном заявил он, — но сейчас вы про это забудете. Договорились?
— Да, — тихо ответила Эля.
— Да? — блондин перевёл взгляд на рыжего.
— Да, — чуть слышно обронил тот.
— Вот и отлично. Так что снова вшестером, снова под огнём, — многозначительно сказал Зевс, цитирую давешнюю песню Кима.
— Скользим по лезвию бритвы, в преддверии новой битвы, — улыбнувшись, продолжил Дементор. — Да, я слышал. Кажется, это напевал Ким… — он обернулся к акробату. — Слышишь, что это за стихи?
Акробат,
— Это припев. Я придумал для нашей общей песни, пока плелся по пустым коридорам в зал Полусфер. Мне вас не хватало, так что… Это гимн, так сказать. Для тех, кто пройдет эту чертову Игру. Куплеты до финала ещё напишу, не беспокойтесь. — Ким улыбнулся. — Надо же чтобы сразу каждую строку золотом и в века. Чтобы потомки, внуки которые, пели и восхищались. Лишь бы… лишь бы пройти, ребят. До победы я имею в виду дожить. Я прав?
Все помолчали.
Несмотря на победу всех шестерых душила тоска и печаль.
Игра, которая началась, как простое воскресное развлечение, была уже не просто «ловушкой». Она стала частью их жизни. Причем, возможно, лучшей, самой значимой ее частью.
Прыжками по лезвию бритвы.
Для школьников, выросших в комфортном техногенном мире экологических Куполов, не знающем бед и проблем, голода, боли, войны, Игры Смерти не могли не стать новой реальностью. Более яркой. Более страшной. Более горькой. А значит — более НАСТОЯЩЕЙ.
— Тогда мы обязаны выжить, — внезапно и очень настойчиво заявила Ведьма. — Хотя бы для того, чтобы спеть эту песню вместе. Вы слышите?! Это цель. Больше чем просто выиграть. Больше чем дойти до конца. Мы обязаны спеть наш гимн! Гимн «Шестерых»! Мы встретимся снова. Все!
Ведьма открыла рот, готовясь крикнуть что-то ещё, но звук ее голоса потонул в какофонии, с которой мир вокруг них стал растворяться, превращаясь в цветной туман.
Краски заката заставляли Зевса невольно залюбоваться. Огненный круг очередного неземного светила величаво опускался за горизонт, растворяя золото перламутром. Местное солнце опускалось на удивление быстро. Если бы Зевс оставался на Земле, он решил бы что находится близко к экватору. Как и у Кима, местная география и космогония вызывали у Зевса много вопросов, ответов на которые из-за краткости пребывания на каждом игровом поле найти пока не удалось. Как бы там ни было, закат получился не просто быстрым — стремительным!
За какие то мгновения прекрасные небеса почернели и покрылись россыпью ярких звёзд.
«Это только кажется или звезды действительно ближе, крупнее и ярче?» — спросил себя блондин.
Затем мигнул и внезапно понял, что сходит с ума. Закат ЗЕЛЕНЕЛ.
Глюки Игры? Бывший Тёмный Аколит помотал головой, но наваждение не прошло.
Странно, но зелёный закат на фоне сиреневого шарика солнца выглядел зловеще. Даже более зловеще, чем
«Нет, — нахмурился Зевс, — это определенно глюки программы».
Как один из тысячи уцелевших Мастеров Тьмы, Зевс вгрызался коваными сапогами в сухую землю. Тысяча выживших в Колизее Тёмных Игроков-мужчин стояла посреди бескрайнего вымершего ландшафта, растительность которого ограничивалась лишь редкими засохшими деревцами, да чахлым кустарником, покрытым вместо листьев шипами.
После удивительного зелёного заката цвет небес снова поменялся. Небо затянуло серой непроглядной мглою — опять за какие-то несколько секунд. При этом не было даже намёка на новый восход или появление нового светила. Едва солнце окончательно скрылось, мир окончательно погрузился во мрак. Пустота.
— Всё страньше и страньше… — прошептал Зевс фразу, сказанную когда-то Кимом.
«Чудны преобразования Игры, — размышлял он. — Что ж, темнота, так темнота. Да делайте солнце хоть прозрачным. Мне уже всё равно. Я знаю, что дойду, и никто меня не переубедит… — он усмехнулся. — Только что был на пути магии, теперь стою с мечом в руках. Конечно, мне больше по душе меч, но магических сил нет. Или есть?»
Зевс вытянул червлёный, двуручный меч перед собой. В кои-то веки за Игру в руках его было настоящее, мощное и красивое оружие. Даже по приблизительным прикидкам, весил клинок не меньше тридцати-сорока килограмм. Если бы не силы Игры, Зевс просто не смог бы его держать на вытянутой руке и уж тем более сражаться.
Проведя оружием по воздуху и направив острие в темноту — туда, где, предположительно, не стоял никто из выживших на прошлом этапе товарищей, Зевс интуитивно, неосознанно зашептал слова заклинания, вкладывая в них воображение и добавляя прану, которой так щедро делилась игра. Заклинание он произносил на привычном, совершенно обычном языке, без всяких загадочных фраз, звуков, знаков или имен.
— Холодный Свет! — прошептали губы. Рука задрожала от напряжения, сердце принялось стучать сильнее, и некая сила, обжигающая все тело, появилась в районе солнечного сплетения, поползла вверх, а затем, через вытянутые пальцы — проникла в клинок.
Прана!
Темноту ночи разрезал луч. Даже на расстоянии от него веяло ледяным холодом. Ослепительно синий, морозный, луч прополз по лезвию меча и ударил, сорвавшись с острия, в землю! На месте удара образовалось медленно затухающее пятно — кусок замерзшей земли, покрытой морозной корочкой…
Зевс шумно выдохнул носом.
«Значит, — отвлеченно подсказал разум, — магию не забрали. Просто прибавили меч и физическую силу. Ну что же, попробуем ещё!»
Пока есть возможность, нужно попробовать нечто более сложное. Как показало сражение в Колизее от банальных обменов «выстрелами», будь то молнии, пламя, огненные шары или ледяные иглы, толк небольшой.