Игры невидимок
Шрифт:
– Эта карта вдвое старше меня самого, – проговорил Закиф. Рутис вздрогнул, как это шагрит увидел, сидя с закрытыми глазами, что он делает?
– Ее рисовал Тергоф Отважный, читал о нем в летописях?
– Да, белл, – соврал Рутис.
Закиф усмехнулся:
– Он был умным человеком и отважным воином, но плохо кончил. Помнишь как?
– Ну… э… – Рутис замялся, отчаянно роясь в памяти. – Он совершил государственную измену! – воскликнул слуга с облегчением. – Он выдал врагу военную тайну! Изменил правителю, которому присягнул на верность!
Шагрит медленно кивнул:
– Да,
– Его до конца дней продержали в подводных темницах Драконьих скал, – продолжил Рутис. Он поставил рядом с документами серебряную чернильницу, положил несколько очинённых перьев. – Тергоф прожил там год или два…
– Пять лет.
Закиф прикрыл глаза. Разговор с Хевденом не шел у него из головы. Брат осторожно выбирал слова, но Закиф хорошо знал его и умел сопоставлять факты и делать выводы. Смерть Наместника – дело ближайшего будущего. Война магов – не вздорные слухи. Уничтожение норлоков – вопрос решенный; новый Наместник даже не запачкает рук в этом грязном деле. «Брат, держись в стороне, – вот как сказал Хевден. – Просто держись в стороне, и пусть все идет, как идет».
Стало быть, Хевден все же решил прибегнуть к Запретной магии…
– Он был изменником, белл! Изменникам место в тюрьме или на плахе. – Рутис передвинул тяжелые подсвечники, отметив про себя, что не мешало бы их хорошенько почистить. – Измена – самое тяжелое преступление.
– Да, ты прав.
Шагрит вздохнул: измена – тяжелое преступление. Именно это он и собирается совершить.
Пять лет в подводной темнице, в каменном мешке, по колено в ледяной тухлой воде. Как этот несчастный, должно быть, желал смерти, как был рад, когда она, наконец, вспомнила о нем! У Тергофа Отважного даже не было возможности покончить с собой: на темницы наложено заклятие, которое не позволяло осужденным на вечное заточение совершить самоубийство. Шагрит снова тяжело вздохнул. Тергоф, когда попал в темницы, был моложе его почти на десять лет. Он, Закиф, пяти лет не протянет. Самое большее – несколько месяцев. К тому же, возможно, брат сжалится и пришлет Смертельное заклятие…
Но может быть, все обойдется. Нельзя ввязываться в битву, думая о поражении. Но измена…
Шагрит тряхнул головой и открыл глаза:
– Рутис, открой нижний ящик моего стола. Что там?
Тяжелый ящик негодующе заскрипел – открывали его нечасто.
– Тут пачки пергаментов, белл. Сломанные перья… старая чернильница… обрывки веревочек…
– Отлично, – Шагрит секунду колебался – еще не поздно передумать и оставить все, как есть, но тут же устыдился собственных мыслей.
– Принеси веревки, – приказал он.
Рутис повиновался. Закиф откинулся на спинку кресла, перебирая в руках обрывки; все они были разной длины и разного цвета: бурые, серые, черные, шелковые и обычные пеньковые. Юный слуга глядел на своего господина с любопытством.
– Знаешь, что это? – спросил шагрит.
Рутис отрицательно мотнул головой, потом спохватился и ответил почтительно:
– Нет, белл.
Закиф пропустил между пальцами шершавые веревки.
– Ты читал про Кадгарские войны?
– Читал, белл. Белый Дворец вел их вместе с норлоками и…
– Да… Войска стояли далеко друг от друга,
– Я ничего не слышал об этом, белл!
Закиф усмехнулся. Его пальцы медленно двигались, выбирая два обрывка веревочек: коричневый и черный.
– Ну, была целая система знаков, которые говорили о том, где находится войско противника, о его передвижениях и прочее. Возможно, где-то в летописях сохранилась системы шифров. Были еще шифровальные дощечки, но узелковые письма надежнее. Надеюсь, Тирк помнит. Когда-то он умел читать их довольно быстро.
– Начальник тайной стражи?
Шагрит кивнул. Он сложил веревочки вдвое и завязал особый узел – один, затем другой, похожий, но все же Рутис заметил разницу. Потом Закиф отмерил пальцем расстояние и завязал подряд еще два узелка.
– Рутис, я хочу дать тебе очень важное поручение, – проговорил он, серьезно глядя на слугу из-под седых бровей.
– Слушаюсь, белл. – Юноша внезапно почувствовал холодок в животе.
– Поручение ты должен держать в секрете, от этого зависит очень многое. Твоя жизнь и моя жизнь. Понятно?
Рутис сглотнул слюну и кивнул.
Закиф завязал последний, пятый узелок, придирчиво оглядел свою работу и поднял взгляд на Рутиса. У того поползли мурашки по спине: у старого шагрита были холодные и решительные глаза.
– Ты должен выйти из Дворца так, чтобы тебя никто не заметил, и передать это начальнику тайной стражи Серого Замка.
Сердце Рутиса рухнуло вниз и замерло. Он кивнул, потом выдавил:
– Да, белл. Я сделаю, белл. – Он снова сглотнул. – Но как мне найти его? Я имею в виду, попасть в Серый Замок?
– Знаешь улицу Гончаров? – Закиф понизил голос, хотя в комнате никого не было, кроме них двоих. – Она примыкает к парку Серого Замка. Свернешь в проулок, там боковая калитка. Подойди туда и покажи письмо «волку», который будет там дежурить. Скажи ему, чтоб он передал начальнику тайной стражи. Он поймет.
Рутису стало страшно, он сам не мог понять – почему.
Закиф поколебался и протянул юноше веревочки с пятью узелками.
– Нет нужды говорить тебе, что в этом послании. Передай письмо и сразу же возвращайся.
Рутис кивнул. Он спрятал веревки в карман и незаметно вытер о куртку вспотевшие ладони.
– Иди, мальчик, – сказал шагрит, и голос его дрогнул.
Главный переписчик Белого Дворца покинул один из залов библиотеки, где скрипели перьями писцы, и направился к себе. Ему была отведена скромная комната во флигеле за Восточным крылом Дворца, там же, где жила вся прислуга. Завидев прогуливающихся по аллее вельмож из Баттапа, которых сопровождал Режис, любезно показывая гостям красоты огромного сада, Хевден опустил глаза, как и полагалось слугам и прочим незначительным личностям при встрече с господами. В саду было малолюдно, лишь по боковой аллее быстрым шагом шел слуга Закифа, Рутис, Лицо юноши было сосредоточенно, губы сжаты.