Игры хакеров
Шрифт:
– Поехали быстрее домой! – зло сказала Эммануэль, когда они вышли на улицу. – А то я прибью кого-нибудь.
В дополнение ко всему шофер машины, которую они остановили, потребовал деньги вперед, прежде чем их везти.
Это был враждебный им мир.
– Нет. Это не моя жизнь. Я хочу другую жизнь, – в сердцах сказала Эммануэль, когда они наконец поехали.
Водитель из враждебного мира с недоумением посмотрел на нее через зеркальце.
У себя дома она первым делом приказала Максимусу:
– Доставай свой запас!
Тот побрел в коридор и вернулся с пакетиком. Они
– Я просто не хочу больше выходить из этой квартиры. Если не хотите помереть от голода, будете ходить в магазины сами.
В подтверждение этих слов они заказали по телефону пиццу, чтобы не терять понапрасну время. В другой жизни их время становилось все дороже и дороже.
Оля не заметила, как наступил вечер, и ей пришлось возвращаться в эту жизнь. Она успела научить летать все те модели, которые разработала Эммануэль, помочь Максимусу улучшить имидж аукциона, но приходилось собираться и ехать домой, чтобы изображать послушную и во всем положительную дочь в спектакле, который там каждодневно разыгрывался.
Она уже протянула руку к телефону, чтобы вызвать такси, но услышала колокольчик, извещающий, что пришло послание из Солнечного города в адрес Эммануэль. В суете последних двух дней они забыли о предложении издателя Sun City Vogue о создании линии для широкой продажи, и она напоминала о себе. Все повернулись к Эммануэль.
– 50 процентов – слишком жирно, – заявила она.
Но все ожидали, что она считает «не жирно». Никто не разбирался в тонкостях подобного бизнеса, и Эммануэль тоже, поэтому повисла тишина. Сначала хотели соединиться с американкой, но, вспомнив о ее ставке за работу, решили обойтись своими силами.
Оля начала припоминать отрывки деловых разговоров, которые ей иногда приходилось слышать от родителей, и в них часто звучала цифра 10 процентов, поэтому она робко предложила:
– Давайте начнем с 10 процентов комиссионных с продаж для нее, а там посмотрим.
Ответом был шум одобрения. Каждый был рад, что прозвучала какая-то отправная цифра, с которой можно было начать торговлю. Максимус сел к компьютеру и послал письмо от имени Эммануэль. Ответ пришел незамедлительно:
«Это совершенно нереальная цифра. Я вам предлагаю 50 процентов».
Эммануэль просто взвилась.
– Я тут горбачусь и изобретаю. А что делает она? Лишь помещает мои модели у себя в журнале и собирает бабки.
Оля опять почувствовала болезненный укол. Эммануэль не считала ее соавтором в своем творчестве. Кто же тогда она? Технический работник, который делает черную работу? Ей даже не удавалось остаться с Эммануэль вдвоем и побеседовать об этом с глазу на глаз. Обязательно кто-то из мальчишек вертелся рядом.
Между тем обсуждение продолжалось.
– Предложи ей максимум 15 процентов, и все, – скомандовала Эммануэль, и Максимус покорно отпечатал текст.
Прошло несколько минут, пока не пришел ответ:
«Это предложение также нереально. Учитывая репутацию моего журнала, максимум, на что я могу пойти, это раздел 40 на 60».
– Пусть катится! Найдем других, – был
– Я не буду так категоричен. Хорошо? – спросил Максимус и, не дожидаясь ответа, напечатал:
«К сожалению, ваше предложение не подходит. Предлагаю отложить переговоры на более поздний срок».
Щелчок клавиши, и послание ушло. Опять никто не поинтересовался мнением Оли.
Всю дорогу домой у нее не выходило из головы, что в один прекрасный момент она может просто стать лишней в другой жизни, в их жизни. Они научатся обходиться без нее. Она всеми силами гнала от себя эту мысль, но заноза уже крепко засела в сердце. Оля знала себя. Теперь, что бы она ни делала, эта мысль будет неотступно ее преследовать, пока она не решит проблему.
Избежать матери не удалось. Оля надеялась, что сможет проскочить незамеченной в свою квартиру или матери не будет дома, но все получилось по-другому. Мать присутствовала, была пьяна, и ей хотелось общения. Она выпивала за обедом бокал-другой вина в их загородном доме, но впервые Оля видела ее такой, когда отца не было дома. И здесь она не ограничилась двумя бокалами. Мать пришла к ней в комнату с бутылкой французского шампанского, которая была уже почти пуста.
– Тебе не предлагаю, – сказала она, наливая остатки в свой бокал. – Хотя вы там, наверное, балуетесь понемногу?
Оля промолчала, чтобы не сказать, что их поколение балуется совершенно другими вещами. Но матери ответ и не требовался. Она пришла, чтобы предаться воспоминаниям.
– Мы в твоем возрасте пили «Советское шампанское» за два рубля и сколько там копеек и считали его самым лучшим напитком на свете. Потом появился «Амаретто», затем что-то там еще, по мере того как росло наше благосостояние, и теперь вот лучшие напитки для нас – это французские. И когда-то отцу приходилось в банях литрами пить водку с потенциальными клиентами, а я в это время дожидалась его снаружи. Но в те годы без этого не проходила ни одна сделка. Слава богу, что мы уже поднялись на такую ступень, и больше этого не требуется.
Остановить мать было трудно, и Оле приходилось делать вид, что она внимательно слушала истории, которые происходили с ними в начале и середине 90-х годов, когда они проводили какие-то конвертации и запирались с телохранителями на несколько дней в гостинице, и в случае обмана кто-то кого-то должен был убить.
Она говорила со смехом, и бокал постепенно пустел. Оля не понимала и половины из того, что говорила мать. Кроме того, она устала за день, и этот поток нужно было остановить.
– Но если вы все время занимались тем, что делали деньги, то когда же ты успела родить меня?
У нее было ощущение, что мать как будто наткнулась на какую-то невидимую стену, а у нее из-за плеча вдруг выглянул маленький чертик и, показав Оле ярко-красный язычок, опять исчез. Оля даже закрыла глаза, чтобы избавиться от этого видения.
Материн хмель куда-то испарился, и она ответила серьезным голосом:
– Ну, понимаешь, я сгущаю краски. У нас было время и на себя.
И, подумав, добавила:
– И на тебя тоже. У тебя всегда была нянька.
«При чем здесь нянька? – подумала Оля. – Я спросила о другом».