Игрок
Шрифт:
— Видишь, я говорил тебе, что все будет хорошо, — говорит мне Ник. В его голосе больше нет напряжения, и легкая, неторопливая манера поведения возвращается, но я все еще дрожу из-за всей ситуации. И что хуже, меня злит, что Дэвис просто стояла на месте и выслушивала все дерьмо от ковбоя.
Мое раннее плохое настроение возвращается. Я расстроена из-за Дэвис, расстроена, что должна обновлять их напитки и раздражена из-за мужского мышления, что они могут взять то, что хотят и когда хотят.
Вот почему, когда полчаса спустя, рука Рамоса находит свой путь мне под
— Сэр, пожалуйста, уберите руку, — хорошо понимая, что он может все увидеть сквозь мои вежливые слова.
Самодовольная прохладная улыбка растягивается на его губах. Он больше не выглядит привлекательным, теперь он выглядит как скользкий ублюдок, о котором меня предупреждала Дэвис.
— Дерзкая, — бормочет он. — Как я люблю.
— Пожалуйста. не вынуждайте меня просить снова, — говорю я ему своим самым профессиональным тоном, в то же время вкладывая в голос предупреждение. Но для дополнительной меры, — и потому что я не могу это так оставить, — я говорю: — Вам не понравится то, что случится, если я повторю.
Он делает, как я требую, когда Дэвис произносит мое имя в тихом предупреждении. Когда я смотрю на нее, она осторожно качает головой. Я могу отчетливо прочитать взгляд на ее лице и отхожу от стола, прежде чем Рамос может сделать что-то еще. Я перешагнула границы, когда дело коснулось этих людей, и Дэвис только что предупредила меня об этом.
Фальшивая улыбка, написанная на моем лице весь вечер, исчезает, и я остаюсь озлобленной и менее чем приятной на вид. Понимая, что это не лучший первый день на работе, я работаю последний час своей смены с «не трогайте на хер меня» вибрациями, исходящими от моего тела. К счастью, чаевых, которые я заработала, достаточно, чтобы немного меня утешить.
К тому времени как последняя рука выиграна, а мужчины собирают свои выигрыши, с меня хватит. Я просто хочу домой, свернуться в кровати и забыть, что этот вечер вообще был. К сожалению, очевидно я сделала что-то в прошлой жизни, что очень взбесило Карму, потому что как только я обхожу стол, собирая пустые стаканы, Рамос решает попытать свою удачу.
Я немного наклоняюсь, чтобы взять стакан, когда ощущаю его тепло позади себя.
— Знаешь, твой наряд делает меня твердым, Mami (прим.перев.с исп. Красотка), — шепчет он за секунду до того, как его ладонь приземляется на мою задницу с жалящим шлепком. От внезапной боли я разворачиваюсь, отказываюсь от здравого смысла и позволяю своему инстинкту пинок.
Прежде чем я могу подумать или остановить себя, мое колено быстро попадает в цель с идеальной точностью. Рамос падает на ковер, схватившись за яйца, когда верещит в агонии.
Дэвис хватает меня сзади.
— Ты в порядке, Нелл?
— Ох, дерьмо, — это все, что я в состоянии сказать, когда стою в шоке, смотря выпученными глазами на скорчившегося от боли мужчину на полу у моих ног. Если мое остроумие раньше не подводило меня, то сейчас самое время.
—
— Я не хотела этого! — кричу я. — Это просто рефлекс!
Дверь зала открывается и один из мужчин в черном костюме, который приходил ранее, заходит, его темные глаза нацелены на меня. Без заминки он говорит:
— Босс хочет увидеть вас, мэм.
— Но... — заикаюсь я, глядя между костюмом и Дэвис. — Как...?
Дэвис указывает на потолок.
— По всей комнате камеры, детка. Я забыла предупредить, — говорит она с сочувствующей улыбкой, думая то же самое, что и я.
Меня уволят.
Такова моя дерьмовая жизнь. Мои плечи опускаются в поражении, когда я обхожу лежащего Рамоса и следую из зала. Молчаливая поездка в лифте никак не успокаивает мои внезапно измотанные нервы, и когда двери открываются на пятом этаже, моя душа уходит в пятки.
Я позволила своим эмоциям, а не разуму, взять верх сегодня. Я знаю лучше других свою текущую ситуацию. Сломленные девочки со склеенной обувью, которые отчаянно хотят чего-то добиться в большом городе, не должны думать сердцем, они должны думать разумом и решать, что для них лучше. Очевидно, что я облажалсь сегодня, позволяя эмоциям одержать победу.
Дерьмо!
Мне не просто нужна эта работа — если меня уволят из «Парагона», то это разрушит любые шансы найти другую работу официанткой где-то на Стрип. Нервозность охватывает мое тело, а желудок делает сальто, когда накатывает тошнота. Что я наделала?
Мне кажется, что я иду по аллее позора, когда следую за парнем по длинному коридору к закрытой двери на которой написано «Только для Персонала». Он проводит своей картой, и я слышу слабый сигнал, перед тем как автоматический замок разблокирован. Открывая дверь, он встает в сторону и машет мне войти. Я делаю один шаг, когда каблук моей правой туфли шатается и ломается.
И я взрываюсь.
— Черт подери, сукин, мать ее, сын!
Глава 3.
Гевин
Из самых сладких губ, которые я только видел выскакивают совсем не характерные для девушки ругательства, когда Брайан открывает дверь для маленькой официантки, напоминающей огненный шар. Она спотыкается, зацепившись своей туфлей, и я встаю. чтобы поймать ее, прежде чем она упадет лицом на мраморную плитку помещения управления.
— Осторожнее, — говорю я, рассматривая ее черты лица ближе. Она еще более потрясающая в реале.
Она хватается за мои предплечья и выпрямляется, одна нога длиннее другой. Ее неустойчивость раззадоривает мое любопытство, поэтому я рискую пройтись взглядом по ее небольшому тельцу, минуя ее длинные загорелые ноги, ее изношенные туфли, где один каблук короче другого. Перемещая взгляд с ее ступней, я вижу каблук от туфли, который когда-то был приклеен. Как истинный джентльмен, я наклоняюсь и поднимаю его.