Играя с судьбой
Шрифт:
Будь я один, не приходись мне думать о пассажирах, я бы позволил себе рывком нарастить ускорение, показать все, чему меня научили, и попытаться-таки вырваться из окружения; но вот этой роскоши я себе позволить не мог.
Дали Небесные! Казалось, не было того, чего бы я не мог отдать за возможность вырваться из ловушки, но заплатить за свою свободу жизнью симпатичной маленькой женщины - эта цена была слишком велика. Вспомнилась мягкая улыбка, звук ее голоса, странный выговор, ее успокаивающее: "прорвемся, рыжик", и я понял, что не прощу
Для меня было очевидным, что рывок ускорения выжмет из ее тела остатки крови, остатки дыхания, и можно будет сколько угодно каяться и проклинать судьбу - но жизнью мои сожаления ее вновь не наполнят, поэтому, сцепив зубы, я заставил себя смириться.
Сердце билось запертым в чересчур тесной клетке зверем. Мне хотелось бежать, но под конвоем чужих кораблей, я спокойно проследовал в порт, избегая рывков, с плавностью и аккуратностью достойной суперкомпьютера посадил яхту на небольшом островке, затерянном посреди океана, открыл люки, наблюдая на мониторе, как с разных сторон к кораблю стремительно выдвигаются группы вооруженных людей.
Они двигались слаженно - так же как звено кораблей противника, вынудивших меня принять решение о посадке. Штурмовикам не потребовалось много времени что бы пересечь поле и добраться до яхты.
Чувствуя только отчаяние, я коснулся пальцами теплого синего камня, словно приклеившегося к краю консоли - туда, куда его положил. Нет, меня не грызло сожаление, что он уходит из рук. Это чудо и так не принадлежало мне, и я даже был этому рад. Удержать в руках кусок солнца и не обжечься - так не бывает. Но почему-то мне было жаль, что расстаться с ним пришлось настолько быстро, даже не успев, как следует, познакомиться.
Топот шагов, проклятия, раздававшиеся уже внутри корабля, а это все же были проклятия, заставили меня вспомнить, где я оставил Фори. Похолодев, я вскочил на ноги, кинулся к выходу из рубки, но не успел до него добежать. Воздух вокруг завибрировал, заискрился, в нос шибануло нестерпимой вонью; отчего-то закружились стены, поменялись местами пол и потолок, и последнее, что я увидел отчетливо и резко - была фигура человека в защитном костюме, крепко державшего парализатор в руках. Видимо, он все же хлестнул меня зарядом; и ватная тяжесть во всем теле, ощущение, что я вот-вот распадусь на куски, были последствием выстрела.
Как же плохо-то. Как погано. Во рту - вяжущая сухость, хочется пить, но я даже не могу шевельнуть языком.
Долго ли это со мной - не знаю. Время застыло.
Откуда-то приходит воспоминание. "Муха в янтаре". Черное насекомое внутри камня солнечного цвета кажется живым, я жду, что она вот-вот почешет лапки, шевельнет крыльями. Но муха недвижима. И сейчас я чувствую себя той самой мухой: при всем желании даже шевельнуться не могу!
Влажная ткань легла на лоб, потом скользнула на одну щеку и на другую. Кто-то заботливо обтирал мне прохладной мокрой тканью лицо и шею.
Потом прохлада металлической ленты
Я? В госпитале? Такое возможно?
А от запястья по венам с каждым толчком пульса расползается тепло, освобождая скованное, непослушное тело. Несколько секунд - и я уже могу слегка двинуть пальцами. Еще пара минут, и мне удается поднять веки.
Первое что бросается в глаза - белоснежный потолок, следом - светлые стены. Потом взгляд сквозь прямоугольник окна скользит дальше - к простору, откуда в комнату вливается поток яркого света, свежего, остро пахнущего йодом воздуха и расслабляющего ласкового тепла.
Ко мне склоняется очень яркая женщина, ее волосы крупными кудряшками цвета апельсина выбиваются из-под кокетливой шапочки, и брови и ресницы у нее тоже рыжие, и на белой коже россыпи охристых пятнышек - особенно много их на щеках и носу.
– Очнулся?
– Спрашивает она, глядя на меня со странным выражением на лице. Не будь я пленником, мне подумалось бы, что это - сочувствие. А еще я окончательно убеждаюсь - она говорит на незнакомом языке, но это не мешает мне ее понимать.
– Где я?
– Слова даются мне с трудом, язык, который словно оцарапали наждаком, едва ворочается во рту.
Женщина не понимает. Неудивительно. Покачав головой, она отодвигается немного, и, отвернувшись от меня куда-то в сторону, зовет:
– Эгрив, мальчик очнулся.
Стало быть, я - пилот, гражданин Раст-эн-Хейм для нее просто мальчик? Интересно, она в курсе - кто я? Хотя, свой вопрос я задал ей на языке Торгового Союза, так что по одному звучанию вопроса она должна бы понять. Впрочем, что я сам знаю о ней? Ничего ровным счетом, кроме того, что встреться я с ней на Лидари - долго бы ошеломленно смотрел вслед. Настолько рыжих я в жизни еще ни разу не видел.
Женщина вновь улыбается и отходит в сторону, пропуская ко мне высокого худощавого мужчину в униформе медслужбы.
– Где я?
– Я выталкиваю через сухие, плохо повинующиеся губы тот же вопрос.
– В госпитале, - отвечает мне медик на языке Раст-эн-Хейм.
Потом его рука ложится на полосу браслета кибердиагноста плотно обхватившего запястье. Под кожу вновь впрыскивается живительное тепло, растекается с током крови по организму. И тотчас у меня начинает кружиться голова и путаться мысли.
Вот не вовремя эта слабость.
Я смотрю медику в лицо, замечая, как теряет четкость окружающий мир, да и лицо плывет, словно в мареве. Собираю остатки сил и шепчу:
– Со мной были мужчина и женщина. Они живы? Где они?
В глазах медика появляется недоумение, но я повторяю вопрос, перехватывая руку, вцепляюсь в его пальцы из последних сил.
– Фори, - шуршанием срывается с моих губ, - Арвид?
Мужчина без труда высвобождает руку, и, то ли сдержанный вздох, то ли сдавленный возглас вырывается у него.