Играй в меня
Шрифт:
— Это будет странно выглядеть, — убеждал Сенька, — что моя девушка разгуливает везде с другим. Это временная мера, перетерпи.
И я лгала Димке. Что на учёбе завал. Что с работы увольняться пока никак нельзя. Что мама остро во мне нуждается. Что просто не выспалась и адски устала. Лежала ночью, уснуть не могла одна, и так хотелось к нему, что впору босиком бежать. А он не понимал, обижался. Сначала в шутку, потом серьезнее.
В тот день из университета меня забрал Сенька. Говорил, что нам надо чаще вместе бывать на людях. Не противоречил ли сам себе? Сенька старательно делал вид, что
Мы заехали в кафе. Оно было далеко от университета, в котором учился Дима, от того наша встреча была вдвойне неожиданней.
Передо мной таяло прежде любимое мороженое. Теперь казалось, что молочная сладость пленкой затягивает рот и горло, подташнивало. Сенька улыбался, ему нравилось, что теперь мы проводим гораздо больше времени. Почти как раньше, только без Димки…
— Катя? — его голос раздался над головой как раз в тот момент, когда я о нем вспоминала, я даже вздрогнула. Сам Димка явно был зол — и гадать нечего. — Как мило, — скривился он. — Дружеские посиделки.
Сенька поднялся со стула. Даже кулаки сжал. Неужели подерутся? Быть такого не может.
— С тобой потом поговорю, — обещал он Сеньке. — Катя, пошли домой.
Я посмотрела на Сеньку. Тот подобрался весь и смотрел на меня напряженно. Может, надеется, что останусь? Остро захотелось взять и все рассказать. Втроём мы точно нашли бы выход. Но Сеня прав — прокурорского сына лучше не вмешивать.
— Прости, Сень, — сказала я и встала.
Сеньку и правда было жалко. Словно котенка в мороз на улице бросила. Хотя смешно сравнивать котёнка и Сеню. Он вон какой здоровый… и все равно жалко. Из кафе мы вышли молча. Сели в Димкину машину. Тот сразу по газам — злится.
— Мы случайно встретились, — принялась оправдываться я. — А мне его жалко, мы словно бросили его.
— Это он нас бросил, — отрезал Дима. — Кать, бога ради, держись от него подальше!
Костяшки его пальцев побелели. Думала, закричит на меня — сдержался. Теперь его было жалко. Дурацкая моя беременность, это все гормоны… Весь мир к груди прижать хочется, каждого обиженного пожалеть.
— Я тебя люблю, — шептала я ему уже в квартире, лихорадочно расстегивая пуговицы своей блузки. — Только тебя, слышишь?
Пуговиц был целый миллион. Я знала единственный способ выпустить злость и пар, не убив друг друга — секс. Но сейчас Димка был таким чужим, что подступиться страшно. Стояла перед ним, голая уже, а он смотрел так внимательно, изучал словно…
Я шагнула к нему, коснулась щеки пальцами, скользнула к воротнику рубашки, расстегнула первую пуговицу. Прижалась всем телом, голой кожей к прохладной ткани. Димка сдался, застонав, схватил меня в охапку и отнёс на продавленный скрипучий диван.
Без прелюдий, обычных наших ласк, неторопливой обстоятельности. Жадно, до боли, до прикушенных губ и синяков на теле. Но так было нужно. Потом мы прижимались друг к другу — отопление ещё не дали, прохладно было — Димка обнимал меня, словно всю меня хотел в своих объятиях спрятать.
— Я слишком тебя люблю, — шептал горячо он. — Слишком. Неправильно даже, сам боюсь. Если ты… ты только не обманывай
Я гладила его по волосам, обещала не обманывать никогда-никогда. Снова лгала.
Вспоминать прошлое не хотелось. Но оно само лезло в голову, назойливо, неотвратимо. Наверное присутствие Димки запустило эту машину, а теперь она мучила меня, словно самое изощренное устройство пыток.
Дверь за Игорем закрылась, я осталась наедине со своими мыслями. Первая была очень глупой — бежать. Бегать я уже пробовала, бежали мы вместе с Лялькой, когда она забеременела. Нашли нас до обидного быстро.
Но тогда, когда нас встретили на станции электрички, в одном из далёких городков — плутали мы изрядно — мы восприняли это смиренно, словно наказание за непослушание. Но сейчас то, сейчас! Когда я уже поверила в свою мнимую свободу…
— Убегу, — решила я, и вслух сказала, чтобы точно утвердиться.
Вещи пошла собирать. Так, чтобы незаметно было, что уезжаю, по минимуму. Прошла на кухню, залезла под стол, ножом выковыряла одну из половиц паркета. Под ней — деньги на чёрный день. Такая же заначка есть на даче, с ними мне спокойнее. Документы, минимум сменки в рюкзак, ещё одна сумка у меня на даче тоже, главное добраться до неё.
Вместо шубы короткий пуховик, удобные тёплые кроссовки на ноги, джинсы, дурацкая полосатая шапка…. Может сойду за студентку. А шуба, тряпки — на тот свет все барахло не утащить. Вышла из квартиры. Люк на чердак закрыт, но у меня есть ключ. В соседнем вовсе только толкнуть — откроется. Я уже не раз проверяла. Столько же раз, сколько мне сбежать хотелось.
Срезала путь к проспекту через дворы, махнула рукой останавливая машину…из города я выбралась. А потом сидела и плакала на одной из остановок. Плакала потому, что знала — уехать не смогу. Мне уже давно пообещали, что любые мои проступки аукнутся на Ляльке, а я не верила в защиту стен и её болезни. Ляльке и так досталось, не хочу, чтобы и над ребёнком, что в ней поселился, надругались. Да и Сенька, как я Сеньку оставлю?
Я вернулась. Прятаться не стала вошла в свой подъезд, не таясь. Может и правда следят за мной? Да кому оно нужно. Знают — никуда я не денусь. Приняла душ, словно второй заплыв за вечер поможет смыть с меня грязь. Такую ничем не вывести — въелась. В самую душу.
Даже котлету остывшую и очень неаппетитную доела. А потом лежала, даже не пытаясь уснуть, и набирала Сеньки номер каждые пять минут. Я знала, он бы спас. Он только и делал, что меня спасал, с воистину мазохистическим удовольствием.
В обеденный перерыв ушла с работы. Пошла к Главному. Так мы его и называли — Главный. Где он обретался я прекрасно знала, он вообще был на редкость консервативен. Здесь я была всего два раза, но помнила адрес прекрасно — такое не забывается.
Домик находился в частном секторе, который могли бы застроить высотками, но словно забыли про него. Земля недалеко от центра, и поэтому «домики» были солидными. Тот, что нужен мне намеренно простоват. Красный кирпич, два этажа, три окна на первом этаже смотрят на улицу, и одно большое наверху. Зато забор что нужно. И за коваными воротами сторожка, в ней всегда дежурит охранник.