Играй в меня
Шрифт:
Глава 8
Катя
Долги бывают разными. Мой был необъятным — по сути, я была должна целую жизнь.
Тогда — много лет назад — светлая мысль пришла в голову Ляльке.
— Светка Гусейнова в том году сорвалась, — задумчиво сказала она.
Мне имя ни о чем не говорило, я промолчала. Мозг лихорадочно подбирал различные варианты избавления меня от новой работы — кто бы знал, что уволиться будет так сложно! Мы сидели в моей кухне втроём: я, Сенька и Лялька. Теперь мы часто заседали таким составом. Думали.
— Которая? — переспросил
— Залетела, Мишка её в сторону тихонько отвел. Про неё забыли все, даже ты забыл. Но фишка в том, что Мишка-то остался. Как залог молчания Светки.
Сенька задумался, видимо, все же вспомнил Светку. Я поставила чайник. Мама легла в больницу, наступил сентябрь, Лялька практически перебралась жить ко мне. Не знаю, как так вышло, но с Лялей было спокойнее, и я не возражала.
— Зачем изобретать велосипед? — воскликнул мой друг. — Пойдём по той же схеме. Скажу всем, что ты моя девушка. Там нет людей, что пересекались бы с Димкой, надеюсь, он не узнает. Будешь чаще показываться со мной. Это тебя хоть от Жорика оградит. Потом сообщим, что ты беременна. Если нужно — симулируем выкидыш. После операции отправим тебя с мамой в санаторий на пару месяцев, а там глядишь, про тебя и забудут. А я останусь… залогом.
Я поглядела на Сеньку диковато — как он, вообще, себе это представляет? Но на следующий день выдержала мерзкий разговор с Жориком и согласилась изображать и любовь, и беременность, и в санаторий ехать, и к черту на кулички. Жорик понял, что «начальство» отчего-то меня защищает, и выбирал моменты, когда рядом никого не было. Хватал меня за руки — хорошо, если только за них — вел себя так, словно имеет на это право. Теперь Лялька не отходила от меня ни на шаг, словно она — маленькая красивая кукла Ляля — могла меня защитить.
Я стояла на очередной пыльной кухне и смотрела в окно. Листья стремительно желтели и уже начинали опадать, близилась очередная зима. Мысли путались. Мой цикл, по которому можно было сверять часы, сбился. Уже четыре дня задержки. Я боялась идти в аптеку, хотя и понимала, что необходимо.
От мысли о том, что внутри меня зародилась маленькая жизнь — единение меня и Димки — становилось тепло и страшно. Страшно, потому что совсем не время. А с другой стороны, кто знает, когда вообще время рожать детей? Мысли сделать аборт у меня даже не возникало — детей любви нужно рожать, и плевать на время… Я была уверена в Димкиной любви так же, как и в своей. Горы свернем. Все будет хорошо. Иначе быть не может.
Я так погрузилась в свои мысли, что забыла прислушиваться к происходящему в квартире. А зря. Дверь скрипнула, причём противно так, что становилось понятно, что Жорик идёт.
— Приве-ет, — протянул он, — скучаешь?
— Нет.
Я хотела обернуться и не успела. Он подошёл сзади, встал, прижимаясь ко мне, фиксируя руками, положенными на подоконник по обе стороны от меня. Если обернусь — окажусь лицом к нему, мерзко. А так чувствую его, как никогда близко, даже дыхание его, и ощутимую эрекцию тоже… Тошнота подкатила к горлу, я сглотнула и задышала глубже. Главное — спокойствие. Не изнасилует же он меня в этой кухне — в квартире ещё несколько человек.
Открыла рот, пытаясь
— Псих, — пробормотал Жорик, вытирая кровь, текшую из носа.
— Ещё раз к моей девушке подойдешь — убью, — пообещал Сенька.
Игорь удивлённо приподнял брови. Кажется, наша возня его только забавляла.
— Вся ваша Санта Барбара, пожалуйста, за порогом, — попросил он. — Забыли, что нам внимание привлекать к себе нельзя?
Сенька кивнул, но на Жорика посмотрел недобро. Я поняла — Жорик так просто не отстанет. Причём не столько я ему нужна, сколько желание гнуть свою линию, оставить своё слово последним. И от него я ещё натерплюсь. Но так откровенно больше не лез, и на том спасибо.
Вечером ко мне пришёл Димка. Тогда я уже точно знала, что беременна: тест, аккуратно завернутый в салфетку, лежал в мусорном ведре. Сегодня я ему не скажу, сначала сама соберусь с мыслями.
— Привет, — поздоровался Димка и чмокнул меня в макушку.
Обнял сзади, обдав терпким запахом осени и надеждой, что все будет хорошо. Рядом с Димой всегда в лучшее верилось. А то, что я вынуждена ему врать… это во благо. Он не поймёт, мой Димка. Он слишком хороший, ему в эту грязь не нужно.
— Вот, — торжественно сказал он и положил на мои колени конверт.
— Что это?
Я открыла. Деньги. Руки затряслись, купюры посыпались на пол.
— Я же сказал, что половину суммы у отца возьму… А остальное накопил за лето, и ещё кредит взял, я же работал — дали без проблем.
Я разревелась. Моё стремление сделать лучше вышло лишь во вред. Но ждать… смогла бы я ждать и надеяться, сидеть, сложа руки? Не знаю…
Ночью я лежала, прижималась к спящему Димке и слушала своё сердце. Порок у меня был диагностирован ещё в младенчестве, но особых волнений не причинял, его даже оперировать не стали. Сказали — частое явление. Выписали освобождение от физкультуры и посоветовали маме не волноваться. А теперь казалось, что сердце сбоит. Сворачивается в груди тугим клубком, словно ёжик, очень колючий ёжик… Надо пойти к врачу. Ради малыша. Ему нужна здоровая мама. Вот кончится вся эта кутерьма, обязательно схожу. Зато насчёт беременности врать не придётся, и никакие выкидыши симулировать тоже…
— Все будет прекрасно, — шепнула я в темноту и позволила себе уснуть.
А утром пришла Ляля. С любопытством разглядывала Димку, тот хмурился. Дождался, когда она уйдёт в ванную, наклонился ко мне.
— Мне она не нравится…Тебе обязательно с ней дружить?
— Лялька хорошая, — успокоила я.
А кто бы успокоил меня? С этим бы справился Димка, если бы знал все, что я знаю. Но Сенька запрещал ему говорить. Мало того, мне было велено сократить общение с Димой по максимуму. Никаких лишних встреч, ночевок, прогулок…