Игра законом
Шрифт:
И в самом деле, Глеб чувствовал сильный озноб, пробивающий зыбкой дрожью всё тело. Тянуло ко сну, то ли от пережитого потрясения, то ли от небольшой простуды. Видимо, слишком долго пролежал на холодной земле.
– Потяготу и ломоту чувствуешь, странник? – суетился совсем пришедший в себя хозяин.
– Есть такое, – застонал Жига.
Дугиня сбегал под овраг за ключевой водой, положил в неё горячие угли, которые ещё недавно теплились красными огоньками в протопленной русской печи. Щепотка печной золы покрыла поверхность ведра тонким слоем серой плёнки. Знахарь трижды подул на воду, помешал её
Далее сознание Глеба удалилось от избы и попало в мир многочисленных вариантов дальнейшего развития событий, которые щедро предлагал на выбор никогда не дремлющий ум. Ещё он видел слово. Оно было наделено властительной силой, за которой признавалось великое могущество. Слово не могло заставить крутиться землю или разгонять тучи, зато оно через внутренний мир заявляло о том, что умеет влиять на материальный мир и чувственное восприятие людей.
Брызги воды из ведра вернули Глеба обратно. Старик смочил ему грудь, руки, ноги, спину и дал выпить полный стакан.
– Заговоры не приемлют никаких придумок и отсебячины, – будто бы сам с собой приговаривал Дугиня. – Это не шутки. Как монументы древнего магического слова, они несут в себе страшнейшую силу, к которой обращаться без крайней нужды не следует. Беды не оберешься тогда. Поэтому настоящие заговоры это тайны истинных ведующих людей, хранящих издревле эти словесные формулы. Слово это святыня, изменив словесные формулы заклятие теряет силу.
В устах мудреца стихии становились живыми существами, и в этом Глеб узнавал отголоски глубочайшей древности, когда чувствительность людская господствовала над мыслию.
– Ты у матери всё перенял? – полусонным голосом спросил Жига, – она врачевала меня несколько раз.
– У матушки, да у баушки. В допетровские времена обряды, изотерические практики, магия и колдовство были достоянием всех классов общества. Несмотря на своё образование, высшие сословия в духовном и нравственном развитии не отличались от крестьян. Старинные обычаи соблюдались и во дворце, и в боярских домах, и в избах простолюдинов. Лишь в последние 300 лет эти вещи стали составлять исключительную принадлежность простонародья. И так от пращуров к прадедам и дедам дошло до меня знание и некоторые умения. Когда знаешь суть вещей, они перестают быть магическими в полном смысле этого слова.
Дугиня достал из сундука косоворотку и совсем новые штаны.
– Ты не смотри так. Одежда должна быть удобная, чистая и из натуральных волокон, а остальное бесовщина. Порой человек месяц горбатится, чтобы костюм купить не простой, а с какими-нибудь двумя буквами. Не гипноз ли это? Не всеобщий дурман? Достаточно просто проснуться, включить спящий разум, и вся эта барахолка, по меньшей мере, вызовет смех. А всё опять же потому, что знания вековые утратили, что носить и когда для пользы телес наших и духа.
– Спасибо, я всё это очень хорошо понимаю…
– Вещи, в которых ты болел, лучше не одевать покамест, – набивая пакет одеждой, вымолвил хозяин дома, – вот водой ключевой их вымою, холодом ночным выдолблю, жаром печки иссушу, в благовоньях подержу,
Организм моголиняна всё лето находился в состоянии постоянного стресса и борьбы за выживание. Он этого не замечал, потому что ресурсы организма достаточно велики. Но не безграничны. Все когда-то кончается. Жига спал глубоким сном.
Как прекрасно тихое деревенское утро. Окно открыто настежь. Солнце беззвучно карабкается ввысь. Пахнет травой и корой деревьев. Издали долетает треск кузнечиков, крики и суета каких-то птиц, среди которых выделялся грубый крик ворона-каркуна.
Целый день тело требовало физическую нагрузку. Глеб носил воду в дом, перекладывал в подвал выкопанную картошку, рубил дрова, заготавливая их на зиму.
После обеда наступило время души, и Жига бродил по окрестному лесу, слушая деревья и птиц, при этом сливаясь с природой в единое целое. Всю дорогу его сопровождал чёрный ворон, перескакивая с дерева на дерево. Когда он сел перед водой и отправил вовне послания любви Варваре, где-то, в далёкой Москве, она наполнилась этой любовью и признательностью. Ему не надо было никуда звонить или писать. Вода, находящаяся прямо перед ним, была связана со всей водой во всем мире. Вода, на которую он смотрел, вступила в резонанс с водой повсюду, где бы она ни была, и его послание любви, несомненно, достигло души матери его сына. Он чувствовал это также явно, как мелкую речную гальку, скользящую между пальцев босых ног.
За один день деревенской жизни Глеб стал ощущать энергию как очень плотную субстанцию, которой к тому же мог управлять. Энергетическое тонкое тело стало материально ощутимо, как и физическое. Жига мог потрогать руками то, что великие йоги только чувствовали, а простые люди об этом только читали в книгах.
– Как тебе показалась наша окраина? – добродушно прищурив глаз, спросил Дугиня и отложил деревянную заготовку, внешне уже напоминающую чуру какого-то славянского Бога.
– Для меня это детство, воспоминания и сама жизнь, – поглаживая шкуренные поленья, – ответил Жига.
– Да, сынок, – то ли погрустнел, то ли задумался столяр-самоучка. Западное мышление утратило связь с тайной, свело магию дремучих лесов к древесине, а тайну жизни дикой природы – к «симпатичным зверушкам». Урбанизация изолировала большинство людей, так что теперь мы думаем о выходе в природу, как о прогулке по площадке для гольфа. Ты понимаешь, как мало из нас соприкоснулись с тайнами дикой природы?
– Я всегда это старался понять. Мне, кстати, всегда хотелось по дереву научиться резать, посмотреть как обычные дрова становятся произведением искусства. Но, не судьба. А ты молодец просто…
– Понимаешь, для меня предание предков не простая развлекуха. Почему мы делаем чуры Богов из дерева? Это символика. Дерево жизни и древо рода. Люди передают сказания о деревянном человечке, сделанным из сука или полена. Каждый из нас – ветка или сук своего рода. Буратино – очень мудрая сказка. У нас был свой Буратино, звали его Лутоня или Тельпушок.
– Ух ты! – очень заинтересовался Глеб.
– Давай-ка, дружок, ужинать, а то у меня к тебе дельце одно есть. Даже не дело, а, так, посылка. Передать тебе письмецо одно мне надобно. Сперва насытимся, напряжение снимем, а потом и покажу тебе всё.