Игра в зеркала

Шумилова Ольга Александровна

— О нет! — я уронила лицо в ладони, с ужасом предчувствуя какой-нибудь гадкий сюрприз. — Только не говорите мне, что вы сами не знаете, что с ней теперь делать!

— Знаем, конечно! — отрезал Салеф. — Но как точно определить инициацию, мы не в курсе. Разве что попытаться ее убить, что, как вы сами понимаете…

— Понимаю, — буркнула я.

— В тексте пророчества сказано, что инициация совпадает с рождением, так что теоретически все уже свершилось. Так что можете не волноваться, мы заберем мать и новорожденную, как только их состояние

здоровья позволит перенести межзвездный перелет.

— Ясно, — с выражением лица убийцы протянула я. — В таком случае не буду вам дольше мешать, мудрейший. А у меня будет весьма занятный разговор к вашему начальнику.

Спустя пятнадцать минут я уже была в связной и настраивала канал связи со Станайей, наплевав на всякую конспирацию (тем более, что она была уже не актуальна).

Возникшее на экране изображение мудрейшего Санха вобрало в себя странную смесь радости и умеренной скорби. Это должно было насторожить меня уже тогда, но увы…

— Приветствую вас, леди, — он коротко поклонился. — Как чувствует себя леди Марлен? Избранная?

— Леди Марлен чувствует себя превосходно, хотя ночью и попыталась было отправиться на тот свет, — сердито начала я. — А вот касательно Избранной у меня к вам есть маленький такой вопросик.

— Значит, все в порядке? — перебил меня мудрейший.

— В физическом смысле — да. НО! — я угрюмо глянула на изображение собеседника. — Я, знаете ли, никогда не интересовалась этим вопросом, поскольку меня заверяли, что у ваших братьев вся ментальная сторона этого дела под контролем. Как выяснилось, не вся. Может, хоть вы просветите меня, насколько достоверно известна процедура инициации Избранной?

— А что случилось? — Санх внимательно посмотрел на меня.

— В том-то и дело, что ничего. Ваши так называемые наставники не могут разобрать, то ли произошла инициация, то ли нет. И посему я еще раз спрашиваю, известна ли вам сия процедура?

Пауза.

— Известна, — еще одна пауза. — До некоторой степени ограничения, накладываемого древностью источников.

— В таком случае, почему бы вам не просветить наставников или, на худой конец, меня? — мой голос явственно начал сочиться ядом. Я выходила из терпения.

— Это самопроизвольный процесс, не зависящий ни от каких внешних обстоятельств. Ни вы, ни мы ничего не можем с этим сделать.

— Тогда почему он до сих пор произошел?! — рявкнула я, окончательно выйдя из себя. — Прекратите юлить, мудрейший! Мне надо знать, сколько еще чертовых суток здесь торчать моим агентам и какого еще дерьма ждать на свою задницу!

Санх скрестил руки на груди, смиренно выслушивая мой ор. И молча смотрел на меня тревожными глазами. Под этим взглядом я замолчала сама, заражаясь чужой тревогой.

— Чего вы боитесь, мудрейший? Что должно произойти? — наконец произнесла я.

— Вы должны понять, что толкование древних текстов — неблагодарный труд. А еще поймите, что я надеюсь, что в мое вкралась ошибка. Оставьте старику эту надежду.

— Прекратите,

ради богов! Вы отнюдь не немощный старец, и нам обоим это известно!

— Это не коснется никого из ваших агентов даже в самом худшем случае, клянусь, — Санх переплел пальцы и посмотрел на меня. — Дайте мне неделю. И тогда спрашивайте о чем угодно, я отвечу.

— А если я применю свои полномочия?

— Я отвечу на любые ваши вопросы. В том числе и на те, над которыми вы думаете уже долгое время.

— Не думаю, что вы найдете что-нибудь, настолько меня интересующее.

— Эрик. Он вам интересен?

— Я не…

— Неделя. Всего неделя.

— Все же не скажете? — безнадежно поинтересовалась я.

— Нет.

Пауза. Я поджала губы.

— Неделя. Не больше.

— Благодарю, леди.

Изображение ремена заколебалось и исчезло. Я закусила губу и грязно выругалась. Эрик, паршивец, проболтался! О боги мои, ну и что теперь?…

И нет ответа. Как всегда.

Весь следующий день я просидела в детской палате. Терла ноющие от недосыпания виски, морщилась от судорожных попыток мозга хоть что-то понять и смотрела, смотрела безотрывно на маленький кулек в детской кроватке, из которого поблескивали живые синие глазенки. Но ни малейшего проблеска сознания псиона в этих глазах не было. Даже в утробе матери она была похожа на Избранную больше, чем сейчас. Заставить риалту добровольно пойти на фактическое самоубийство — нужна сила огромная, узко и точно направленная. Тогда я почти поверила в избранность безымянного еще зародыша.

Сейчас же я начала подозревать, что вся эта сила одним всплеском ушла тогда в меня, не оставив даже следов. Вначале смехотворная, чем дальше, тем эта версия начинала казаться мне реальней. В мои браслеты, как в черные дыры, может провалиться колоссальное количество ментальной энергии. Да и риалтэ от природы поглощают энергию любого воздействия, на том и живут…

А ведь Санх не сказал «вам ничего не грозит». Он сказал «вашим агентам ничего не грозит».

Ночь ничего не изменила. Разве что смотрела я уже не на крошечного младенца, а на стены собственной комнаты. К утру — пустыми глазами деревянной куклы.

Сутки прочь. Еще… Шесть дней. Пять ночей. И много-много часов…

После завтрака я зашла в палату к Марлен. Она проснулась совсем недавно и теперь принимала посетителей. Я не стала заражать никого своей тревогой, тихо став в углу. Не стала трогать даже Пешша, несмотря на прямой запрет, проводившего все свободное время в палате. Пусть, не до того сейчас…

Сменялась бесконечная череда агентов, моих суровых парней, спешащих навестить хрупкое создание, смущающихся как школьники, когда мои глаза ловили их на привязанности к бесцветной тоненькой девочке. А ведь они ее действительно любили, и чтобы заметить это, сгодился бы и менее пристальный взгляд, чем мой. За что? За нее саму. И это все. Разве нужна привязанности логика и статистические выкладки?