Игра в зеркала
Шрифт:
Снаружи сияло полнолуние, а на складе было два зарешеченных окна под потолком, поэтому об освещении можно было не беспокоиться. Обходя с инвентарным списком коробки, свертки и ящики, я поражалась фантазии Создателя Миров. И запасливости Ордена.
Озеро душ. Я глянула в очередной пункт в списке, отыскала глазами прямоугольный сверток в мой рост и поставила галочку. Задумалась. А рука уже сама тянулась к покрывающему стекло пластику, сдергивая мягкие податливые складки. Ибо я соврала мудрейшему Салефу. Я хотела посмотреть. Очень хотела. Чтобы убедится, что сегодняшнее отражение в зеркале —
Зажмурившись, я повернулась к зеркалу. И медленно открыла глаза.
Из зазеркалья на меня смотрели горящие алые глаза, туманная чернота волос с багровыми всполохами падали на призрачные, мерцающие ледяным огнем плечи, одетые в перья.
Риалта. Звезда…
Из глаз покатились слезы.
Отражение восемнадцатое
— Следите за показателями давления. Что-то мне не нравится…
Робот-медсестра послушно зависла у монитора, комментируя цифры тихим воркованием. Я поправила маску, бросила косой взгляд на экран и вновь сосредоточилась на операционном столе и спинах хирургов.
Шел четвертый час местной ночи. Теперь я могу сказать, что на собственном опыте убедилась: младенцы выбирают самое неподходящее время для появления на свет. Хотя Избранная могла бы и подгадать к утру. А теперь мало мне других проблем, так я еще и должна волноваться, чтобы хирургов не потянуло в сон.
За стеной дежурил мудрейший Салеф, обеспечивающий скорее мой психологический комфорт, чем что-либо еще.
Впрочем, моему психологическому комфорту уже ничего не могло помочь. С того самого момента, как встрепанный Чезе посреди ночи заколотил в дверь моей комнаты, я чувствовала себя препаршивейшим образом. Где-то под ребрами образовался склизкий противный комок чистой психосоматики, никак не желающий покидать нагретое местечко. Он вспухал и сжимался от каждой фразы врачей, и тем чаще, чем интенсивнее шла подготовка к операции.
К тому моменту, как хирурги приступили к работе, я уже вся состояла из этого комка, напряженно сравнивающего каждое движение сестер и врачей с эталоном операции, вызубренном от и до еще до приезда сюда. Каждое отклонение заставляло этот комок вздрагивать и подозрительно вглядываться в каждую деталь.
Я была далеко не уверена, что у вероятного противника не окажется запасного плана на случай провала основного, и теперь видела его во всем. В конце концов, это была их последняя возможность повлиять на ход событий.
Или этот самый «противник» знает что-то, чего не знаем мы?…
Хотя какое мне до этого дело? Мое участие в этой операции отсчитывает последние часы, и я счастлива. Да. Счастлива.
Что я отвлеклась, стало ясно только тогда, когда чей-то повышенный голос привел меня в чувство. Смысла сказанного я не уловила, и когда врачи засуетились вокруг стола, нервно подалась вперед. А услышав выкрик: «Давление падает», замерла и впилась взглядом в датчики. Все было в порядке, но…
Я заставила себя сделать полшага назад, чтобы не мешаться под ногами, однако далось это мне нелегко. Операционное
Из толпы врачей доносились хриплые выкрики, с лица магистра Меро градом катился пот, который робот-медсестра едва успевала промокать. Я сжала руки в кулаки, ежесекундно напоминая себе, что ничего не имею права делать, пока положение не станет катастрофическим.
Время тянулось одной долгой, бесконечно-тягучей каплей смолы, то и дело застывая на месте. Я сосредоточилась на проекционном экране, наблюдая, как магистр Меро в окружении венка чужих рук, что-то делающих с Марлен, осторожно поднимает маленькое окровавленное тельце, пока кто-то другой перерезает и перевязывает пуповину, и отдает ребенка уже стоящей наготове медсестре. Минута — и операционную прорезает первый истошный крик Избранной, которую имели наглость умыть.
Бросаюсь к ребенку, жадно гляжу на крошечный розовый комочек, пересчитываю пальчики-ручки-ножки-глазки, хотя и без того совершенно точно знаю, что все на месте. Самый обычный ребенок. Глазастый, с крошечным носиком и темным пушком на голове.
Боги, слава вам. Наконец-то…
За спиной яростно чертыхаются, и я не сразу, но вспоминаю, что здесь есть кто-то еще. Марлен уже зашивают, параллельно делая какие-то инъекции. Ближайший ко мне хирург шепчет:
— Держись, девочка… Совсем немного осталось, что же ты решила уйти?
Кажется, только сейчас мне становится страшно.
Следующий час вспоминается одним сплошным кошмаром «узкой специализации». Я не понимала, что происходит, и что с этим делать. И возможно ли что-то сделать вообще.
Марлен Рис ни с того ни с сего вздумала умереть.
Переубедить ее удалось только к утру, когда и врачи, и медсестры, и я превратились в один сплошной, измочаленный комок нервов.
Я отослала уведомление в Корпус, потом — мудрейшему Санху, погладила по головке лежащую под капельницей Марлен, сдала ее с дочерью из рук в руки наставнику и рухнула в постель как подкошенная.
Продрав глаза около полудня, я отправилась в палату к Марлен. По сравнению со вчерашним днем она выглядела неплохо, но еще не проснулась, находясь под действием препаратов. Алиссо и дежурная медсестра доложили, что ночью ничего катастрофичного не произошло. Наведавшись в смежный бокс и поагукав с Избранной, я вызвала в коридор дежурившего там мудрейшего Салефа.
— Вы хотели о чем-то спросить? — зевнул мудрейший, опускаясь на скамейку у двери.
— Хотела, — ответно зевнула я, опускаясь рядом. — Это сонное царство дьявольски заразительно, вы не находите?… Собственно, я хотела узнать, инициация уже прошла или нет? Когда нам можно снимать охрану?
Мой собеседник заметно смутился.
— Видите ли… Я не знаю.
— Что значит «не знаете»? — я вскинула брови.
— Нельзя с уверенностью сказать, прошла инициация или нет.
— Но вы же проводили какие-то свои ритуалы, или что там еще…
— Безусловно, проводили! — мудрейший запальчиво взмахнул руками. — Девочка — Избранная без всяких сомнений! Но… Видите ли, мы не совсем представляем, каковы признаки в столь ранней стадии, что ее дар уже инициирован. Все-таки это предсказание, а не медицинское руководство.