Игра теней

Сатклифф Кэтрин

Потом его руки оказались у нее между ног. Ее сердце и дыхание замерли от новизны ощущений; его пальцы настойчиво, воспламеняюще проникали все выше и глубже – так нежно, так нежно, так нежно, что она вся подалась навстречу ему, пытаясь вибрировать в такт его движениям.

– Пожалуйста, Морган, пожалуйста, – торопила она, изнемогая.

– Тише, родная, – прошептал он, скользнув пальцами еще глубже – и это вызвало у нее вспышку боли. От неожиданности она застонала. А он стал ласкать ее более осторожно, осыпая лицо поцелуями. Успокоив ее, он прошептал:

– Сара,

ты уверена, что этого хочешь? Как только это случится, назад дороги уже не будет.

– Мне все равно.

– Я не хочу причинять тебе боль.

Он снова колебался, и она вопросительно посмотрела на него.

– Ты не хочешь меня?

– Леди, вы понятия не имеете…

– Тогда почему?

– Сара, у меня никогда не было девственницы.

– Но…

– Мое прозвище «boto». Так называют того, кто не дает прохода ни одной юбке. Что ж, так оно и есть. Вернее, было. Но я не хотел иметь дела с девственницами. Это могло навлечь неприятности.

Она счастливо улыбнулась.

– Тогда это будет впервые для нас обоих.

– Завтра ты можешь пожалеть об этом.

– Если это завтра для нас наступит, вот тогда и будем беспокоиться. А сейчас я хочу, чтобы ты дал мне счастье. Сделай меня женщиной. Твоей женщиной, на сегодня и…

Он заставил ее замолчать поцелуем.

Ее пальцы играли с его волосами, ее глаза были закрыты, и в голове путались звуки: мерный бой барабанов – с легкими ударами дождевых капель о крышу палатки. Завтра для них не имело значения, оно могло не наступить. Важно было только сейчас – с ним, с человеком, который мог заставить одним своим взглядом ее страдать или испытывать счастье. Это счастье, ощущение безопасности, – все, что было ей так необходимо, она испытывала с неведомой силой в объятиях Моргана. Она заметалась от нетерпения.

И он уже не мог сдерживаться: сжал ее, боясь причинить ей боль, страшась этого, но неотвратимо приближаясь к мигу, который она сама торопила. Он покрывал ее страстными, жгучими, как бы отвлекающими поцелуями, в то время как его возбужденная плоть пульсировала у нее между ног, осторожно проникая в глубь ее тела. Она ощутила, как горячий уголь пронзил ее, и вскрикнула. И он, привстав на колени, освободил ее от себя, чтобы снова соединиться – медленно, возбуждающе, полно. И вот их тела вместе – и он сверху смотрит в ее сияющие глаза, отливающие серебром, и старательно шепчет единственное, ему нужное сейчас слово:

– Сара!

Это было ослепительное соединение душ и тел.

Это было слияние сна и реальности.

Она плакала от радостной боли, невольно подчиняясь ритму его движений, чувствуя себя при этом птицей, выпущенной на свободу. Она летела к ослепительному солнцу, вбирая его сияние. Она знала, что это никогда, никогда не повторится с Норманом. Радость слияния все возрастала, боль притупилась, забылась, ушла. Эта ночь никогда не кончится, она пролегает в бесконечность.

– Морган, Морган! – ночь замерла, прислушиваясь к этому имени.

Морган был сильным, добрым, красивым. О, Господи, он был таким прекрасным, точно добрый ангел в раю

для проклятых. Ее возносило все выше и выше, пока она не утратила способности наблюдать за собой, а лишь жадно вбирала новые ощущения, которые дарило ей его прекрасное неутомимое тело.

Она застонала, подхваченная неведомым ритмом, поняв, что каждое ответное движение доставляет ему острое удовольствие. Он сжал челюсти, крепко зажмурил глаза, он морщился, задыхался от любовных мучений. И продолжал шептать ее имя, эту ночную песнь любви.

Глубокий, темный огонь разгорался в ней, тугое кольцо закручивалось и сжималось внутри нее – и при этом она летела, оторвавшись от земли к какому-то порогу, который надо было преодолеть. Она слышала свое прерывистое дыхание, скорость ее полета все возрастала – и вот ночь вспыхнула, засверкала яркими огнями, точно за порогом был рай, куда она заглянула.

А затем медленное падение, парение по теплому воздуху, – и такой глубокий покой, словно она умерла.

Но она воскресла, когда он прижал ее к себе, зарылся лицом в жаркую ямку у нее на шее, – его тело властно требовало у нее освобождения – движения стали порывистее и быстрее. Он сжигал ее своей страстью – и она стала молить о передышке.

Но вскоре снова ощутила полет – такой восхитительный и долгий, что, когда минуло забвение, она обнаружила Моргана, недвижного и обессиленного, лежащего рядом на одеяле. Кроме шума дождя и отдаленного биения барабанов, ничего не было слышно.

Сара глубоко и счастливо вздохнула:

– Я знала, что это будет прекрасно, но не представляла, что это будет так… ослепительно.

Она повернулась к нему, пытаясь рассмотреть выражение лица Моргана. Но он уткнулся ей в волосы; его плечи тяжело вздымались. На секунду ей показалось, что он плачет, и она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его лицу.

– Я разочаровала тебя? Он покачал головой.

– Тебе не было хорошо? Извини, если так. В конце концов, это у меня впервые…

– Ш-ш-ш. Дай мне прийти в себя.

Она легла на спину и уставилась на брезентовый полог над головой. Она услышала неподалеку тихое «кап-кап» и подумала, не стала ли протекать крыша.

Наконец Морган ожил, привстал и потянулся за своей рубашкой, но посмотрев в ее сторону, только вытер лицо тканью.

– Жарища.

Сара кивнула и старалась разглядеть его лицо в темноте. Он больше ничего не сказал, и она протянула свою руку и нашла ее в темноте.

– Останься со мной ненадолго. Пожалуйста?

Он снова опустился рядом с ней. Впервые в жизни он не мог подобрать нужных слов. Нет, конечно они были здесь, вертелись на кончике языка, как обычно, когда он занимался любовью с женщиной. Но произнести одну из этих истертых фраз перед Сарой казалось святотатством. Это разрушило бы волшебство их отношений, превратив их во что-то грубое и некрасивое – такое же омерзительное, как его прошлое. Она же заслуживала иного…

Оказавшись снова в его объятиях, она положила голову ему на плечо, а ее пальцы тем временем перебирали волосы на его груди.