Игра Мертвеца 2
Шрифт:
– Бабуля, есть же кабинки… – заметил я.
– Только одна, – кивнула бабуля, – и она уже несколько часов как занята, а я столько терпеть не могу. На улице холод страшный, а мне уже не пятнадцать: я и получаса в такую погоду утерпеть не смогу…
– А вы неплохо подготовились, – с уважение кивнул я. – Что-что, а актёры в этой игре что надо…
– Спасибо, внучок, на добром слове, – кивнула бабуля, а потом добавила, сменив голос на пугающий сиплый бас:
– Ещё раз выйдешь из роли, сломаю тебе нос…
– Что простите? – нахмурился я.
– Говорю, ещё раз упомянешь, что тут у нас игра,
Только сейчас я обратил внимание на кадык размером с лошадиную голову, огромные ручищи со сбитыми костяшками и татуировку, изображающую смерть с косой на шее… Это была не бабуля, а здоровенный мужик в образе бабули, который так круто играл свою роль, что умудрялся выглядеть как щуплая беззащитная бабуля… Охренеть – вот это мастерство…
– Понял вас, бабуля, приятного вам вечера, – я улыбнулся ей и поспешил удалиться. Чан и Ненависть бросили на бабушку недобрые взгляды, но я, ухватив их за рукава, потащил их за собой:
– Человек работает, душу вкладывает – не нужно ему мешать…
Мы прошли мимо стоек с прессой и подошли к кассам, у первой же из которых собралась небольшая толпа людей, шёпотом что-то горячо обсуждающих. Больше всего меня заинтересовали женщины и дети, потому как после разоблачения бабули, я вспомнил слова отца Ярослава о том, что к нам в игру женщин не допустят (а детей, как мне кажется, тем более). И действительно – дети при детальном рассмотрении оказались гномами с писклявыми голосами (модуляторы голоса?), а женщины – мужиками…
– Ты не должен идти туда, Билли… – шёпотом протестовал мужик в фартуке и с ножнами на боку, из которых торчала рукоять тесака (явно продавец из мясного отдела). —Ты же видел, что случилось с Чаки и Ойлом? Они их в клочья разорвали!
– Я ничего не видел… – прошипел в ответ Билли – мужик преклонного возраста в джинсовой куртке и бейсболке с надписью: «Деревенщина». – Может быть, их крысы разорвали… Мы же не знаем…
– Крысы? – выпучил глаза продавец мясного отдела. – Крысы не могли разорвать на куски двоих человек менее чем за одну минуту…
– Ты не знаешь, о чём говоришь… – прошептал в ответ Билли. – Ведь ты не видел, на что способна сотня этих голодных серых тварей. Однажды, когда я служил в армии, мы патрулировали заброшенный город… Там была бомбёжка, всех выживших эвакуировали, а всё продовольствие вывезли …
– Знаю, знаю! – нетерпеливо закивал продавец мясного отдела. – Ты эту историю сотню раз рассказывал по пьяной лавочке: полчище крыс в одно мгновение утащило твоего напарника в канализационную шахту…
– Вот именно, Энди! – на мгновение забывшись, повысил голос Билли, но затем опомнился и снова перешёл на шёпот:
– За ОДНО МГНОВЕНИЕ… Вжух – и нет его… Так что я пойду наружу и проверю, так ли там всё плохо…
С этими словами он растолкал толпу и решительно направился к выходу из магазина. Вытащив из дверных ручек швабру, которая служила дополнительным засовом, он повернул ключ и, распахнув дверь, вышел наружу. В следующее мгновение он вошёл в туман…
– АААААА! – раздался дикий вопль Билли. – Тут действительно плохо! ВСЁ ОЧЕНЬ ПЛОХО! Это нихрена не крысы!
Через секунду крик Билли оборвался, и из тумана по витрине супермаркета
– Я его вижу! Мужик со шлангом! – прокаркал Ненависть. – Дохрена кровищи! Не бывает столько! Умер всего один!
– Откуда ты знаешь, сколько крови бывает от убийства? – презрительно сощурился Чан. – Кого ты убивал-то вообще? Москитов в эльфийских лесах?
– Всех! – злобно сообщил Ненависть. Лицо вмиг покраснело от ярости. – Я много убивал! Убивал людей! Убивал чудовищ!
– Чудовищ? – усмехнулся Чан. – Ты про того таракана, которого как-то случайно раздавил в столовой? Да ты только болтать и умеешь… Говорить об убийствах – ещё не значит убивать…
– Пожалуйста, потише… – шёпотом взмолился продавец мясного отдела. – Они же нас услышат…
– Говорить?! – возмутился Ненависть. – Говорить?! Могу убить любого! Смотри, тварь!
Эльф вырвал из ножен продавца тесак и со всего размаху воткнул его ему же в голову. Лезвие тесака ушло в череп сантиметров на пятнадцать, глаза продавца задёргались во все стороны, а по лицу заструилась кровь… Пару раз качнувшись, мужик рухнул на пол.
– Какого, мать твою, хера?! – не выдержал я и залепил смачную затрещину ополоумевшему эльфу. – Ты что такое творишь?! Совсем, блин, свихнулся?!
– Он спровоцировал! – вжал голову в плечи Ненависть и бросил сердитый взгляд на Чана. – Надо уволить! Пусть сваливает! Много говорит!
– Убить мясника может любой… – заметил Чан, демонстративно зевнув. – Все мы знаем, что у тебя мягкое сердце… Потому что в душе ты девчонка… Кажется, однажды ты не опустил люк свою каюту, и я видел, как ты примерял девчачье платье…
– Могу убить любого! – возмутился эльф и быстро огляделся. – Сможешь убить ребёнка? А я смогу!
Ненависть схватил ближайшего к нему малого и одним ловким движением свернул ему шею.
– Вообще-то это гном, – хмыкнул Чан, – этому мудаку было лет триста…
– Перестань его провоцировать, Чан! – злобно крикнул я. – Если Ненависть, по твоему мнению, девчонка, то и ты такая же девчонка, потому что ты ничуть не круче его!
– Что?! – теперь пришла очередь Чана возмутиться. – Думаешь, я такой же, как он?! Думаешь, не могу убить их всех?! Смотри же, глупец!
– НЕЕЕТ! – закричал я, но было слишком поздно…
Чан рванул вперёд. Хлопок, и удар ноги, преодолев скорость звука, отправил какую-то тётку (мужика?) в полёт сквозь витрину… Чан делает шаг в сторону, молниеносный удар: его рука пронзает живот мужика в свитере с оленями, вырывается из спины бедолаги и хватает за лицо маленькую девочку (здоровенного гнома?). Раздаётся дикий вопль проткнутого мужика, а следом мерзкое хрустящее чавканье, с которым сплющивается лицо здоровенного гнома под натиском мощных пальцев Чана. Чан рывком вытягивает гнома сквозь дыру в брюхе мужика, и мёртвый гном, потерявший лицо во всех смыслах, падает на пол вместе со своим кричащим «спасательным кругом» из человека. Чан топает по голове «спасательного круга», раздаётся тошнотворный хлопок, и по полу, в растекающейся луже крови, заскользили мозг и глаза вперемешку с осколками черепа, мясом и хрен его знает, чем ещё, потому что я, если признаться честно, отвёл взгляд.