Игорь Святославич
Шрифт:
— Давыд берет пример с покойного брата Мстислава, — усмехнулся Ярослав. — Тот тоже любил греческую тактику, начитавшись «Стратегмов» Фронтина.
— Что за «Сратегмы»? — Игорь повернулся к Ярославу.
— Книга такая, — ответил Ярослав, — про разные военные хитрости, кои когда-то использовали на войне древние полководцы.
— И что же теперь станет делать Давыд? — спросил Игорь.
Ярослав пожал плечами:
— Про то не ведаю, брат. Я ту книгу не читал.
— Думаю, нам следует напасть первыми, ведь конницы у нас больше, — предложил
Игорь хоть и понимал, что полоцким князем движет неприязнь к степнякам, всё же отдал приказ ханам ударить на левое крыло смолян, а ковуям приказал атаковать лесную опушку, где засели голяди. Ему хотелось двинуть вперед и пешие полки, но какая-то непонятная осторожность удерживала от этого. Игорь впервые видел такое построение вражеского войска, и ему хотелось узнать, в чем его сила. Бросая в бой степную конницу, Игорь рассчитывал раззадорить врага, подтолкнуть Давыда к действиям, из которых можно было бы уразуметь весь тайный смысл сей ратной хитрости.
Половцы и ковуи с громким боевым кличем, нахлестывая коней и пуская тучи стрел, ударили на смолян. На опушке леса и возле частокола завязались беспорядочные стычки, более похожие на перестрелку лучников.
Продолжалось это недолго, так как по сигналу трубы смоленские пешие полки пришли в движение и, сомкнувшись, образовали один огромный, вытянутый по фронту полк, который скорым шагом двинулся на черниговцев и полочан. Конная дружина Давыда, разделившись, заняла место на флангах и стремительно ринулась на степняков.
Те стали откатываться под защиту тяжеловооруженных полоцких и черниговских полков, отстреливаясь из луков. Смоленские всадники преследовали половцев и ковуев и кого настигали, того закалывали — в плен не брали никого. Нестройные толпы голядей, размахивая топорами, тоже участвовали в преследовании.
Смоленские лучники, выбежав из-за частокола, поспешали за своей конницей, стреляя дружными залпами. Один такой залп из нескольких сотен стрел угодил в самую гущу удирающих половцев. На истоптанной траве вмиг образовался завал из лошадей и наездников, в беспорядке падавших друг на друга.
Получилась следующая картина.
По всему фронту стремительно надвигалась пешая рать смолян, сомкнув щиты и наклонив тяжелые копья-рогатины. С флангов еще более стремительно наступали голяди и смоленские лучники, поддержанные конными дружинниками. Вся равнина между двумя враждебными ратями была покрыта тысячами рассеявшихся степняков. Стиснутые на узком пространстве половецкие конники представляли прекрасную мишень для лучников Давыда и мешали лучникам черниговцев и полочан прицельно пускать стрелы в приближающихся смолян. Неразберихи добавляли лошади степняков, оставшиеся без седоков и носившиеся взад и вперед.
Потери половцев и ковуев становились все ощутимее по мере того, как уменьшалось расстояние между боевыми порядками смолян и их противниками.
Игоревы и Ярославовы дружинники расступились было, давая возможность половецким
Игорь, разлучившись с Ярославом, с горсткой своих гридней изо всех сил отбивался от врагов, которые были всюду. Щиты смолян так и мелькали у Игоря перед глазами, вражеские мечи со свистом рассекали воздух близ его головы…
Солнце стояло высоко.
Воины задыхались в своих кольчугах. Храпели усталые кони. От звона и лязга мечей гудело в голове.
По громоподобному реву тысяч глоток и треску ломающихся копий Игорь понял, что смоленская пешая рать сошлась наконец с пешими черниговцами и полочанами.
Заметив невдалеке стяг новгород-северской дружины, Игорь стал пробиваться туда. Это ему удалось, но из сопровождавших его гридней уцелело лишь двое. Подле стяга сражался воевода Бренк, вокруг которого сплотилось больше сотни Игоревых дружинников.
— Где Вышеслав? — крикнул Игорь Бренку.
— Сражается! — прокричал в ответ Бренк, кивнув куда-то в сторону.
Игорь огляделся, но не заметил вокруг ни шлема, ни щита Вышеслава.
Сеча, растекаясь подобно бурлящему морю, подкатывалась к черниговскому стану и к реке, через которую вброд и вплавь перебирались половецкие конники. На другом берегу стояли половецкие шатры и повозки. Немногие из степняков сражались рядом со своими ханами, не пожелавшими спасаться бегством.
— Где Ярослав? — опять окликнул Бренка Игорь.
— Утек! — крикнул в ответ Бренк, зажимая ладонью разорванную стрелой щеку. — Ушел за реку!
Игорь выругался и, подняв меч, устремился в сечу.
Увидев, что полочане сдержали натиск смоленского большого полка, что ливы, не уступавшие в проворстве голядам, ударили смолянам в спину, Давыд дал сигнал к отступлению. Смоляне отошли к своему обозу, стоящему на дороге.
Игорь, сидя в седле, оглядел поле битвы.
Повсюду в примятой траве и на притоптанном жнивье лежали неподвижные тела. С первого взгляда было видно, как много полегло половцев и ковуев. И как мало было убитых смолян. Хотя смоленский князь и отступил, было очевидно, что в этой битве — он победитель.
Спешившись у своего шатра, Игорь увидел Вышеслава, кольчуга которого была залита кровью.
Он бросился к другу:
— Ты ранен? Почему ты здесь? Ступай немедленно к лекарю!
Вышеслав устало отстранил Игоря, промолвив:
— Это не моя кровь.
— Так ты невредим? — Игорь заглянул Вышеславу в глаза.
— Целехонек! А вот отец мой… — Вышеслав печально вздохнул.
— Знаю. Видел, — сочувственно промолвил Игорь. — Стрелой его ранило.
В наступивших сумерках заполыхали погребальные костры, русичи жгли своих убитых, чтобы потом кости и пепел захоронить в общей могиле. Такой же обряд совершали ливы и голяди.