Иерусалимский ковчег
Шрифт:
Я встал из-за стола и выступил ей на встречу.
— Лидия Львовна, — приветствовал я ее. — От всего сердца рад вас видеть.
И это были не пустые слова, сердце мое и впрямь забилось радостно и взволнованно.
— Взаимно, — отвечала Лидия Львовна. — Я получила ваши цветы, — улыбнулась она пленительною улыбкою. — А стихи ваши просто восхитительны, — добавила она. — Но я не могу принять вашей любви, Яков Андреевич, я же предупреждала вас.
— А я и не требую взаимности, — ответил я в тон ей. — Сейчас так
— Благодарю, — снова улыбнулась Полянская.
И у меня закружилась голова то ли от кофейного аромата, то ли от томного взгляда русалочьих глаз.
— Меня продолжает мучить вопрос, — начал я осторожно. — Что такая женщина, как вы, может делать в подобном доме, где я застал вас вчера поздно вечером?
— Вы говорите, как ревнивый супруг, — усмехнулась графиня. — Я купила этот дом на прошлой неделе, — сказала она. — Иногда мне не достает уединения, — добавила Полянская.
Меня пьянил запах ее духов, и я умирал от желания прекратить эту невыносимую для меня игру. Вблизи этой женщины я забывал, что отринул от себя все соблазны во имя великой цели.
Я сделал вид, что поверил ее словам.
— Такие женщины, как вы, не созданы для уединения, — произнес я задумчиво.
— А для чего же они созданы? — усмехнулась графиня.
Я пошутил, пристально глядя ей в глаза:
— Для великих дел, графиня!
Она промолчала в ответ, словно бы собираясь с мыслями.
— Кто приходил к вам прошлой ночью? — спросил я ее. — Я видел вашего посетителя.
Лидия Львовна вздрогнула, по-моему, она не ожидала от меня такого вопроса.
— Я не знаю, — пожала она плечами. — Ко мне действительно кто-то приходил?! — изумленно воскликнула она и прошептала:
— Мне очень страшно.
— Чего вы боитесь? — спросил я ее, сделав вид, что сильно встревожен.
— Меня уже дважды пытались убить, — сказала графиня. — И теперь я подозреваю, что в этом замешана моя прислуга, — добавила Полянская. — Я никого не видела этой ночью, — солгала она.
— Но кто может желать вашей смерти? — изумленно воскликнул я.
— Не знаю, — тихо проговорила графиня Лидия и пожала плечами. — Я ничего не знаю, — повторила она.
— Позвольте мне защищать вас!
— Я должна об этом подумать, — уклончиво сказала Полянская. — Послезавтра я уезжаю к своему жениху, — твердо добавила она.
И тогда я понял, что уже завтра графиня будет представлена ко двору. История с баварской перепиской набирала стремительные обороты.
— Куда, если не секрет? — печально осведомился я.
— В имение Анатолия Дмитриевича Елагина, — ответила Лидия Львовна.
— Учитывая названные вами обстоятельства, вы разрешите мне сопровождать вас в дороге? — спросил я, уповая на чудо.
К
VII
Дома меня уже ждал Кинрю, порядком измотанный погребальными хлопотами. Я застал его в гостиной за чтением журнала.
— Яков Андреевич! — обрадованно оживилось скуластое лицо моего золотого дракона. — Как много вы успели сегодня? Вы уже встречались с графиней? — обрушил он на меня целую лавину вопросов. — Вам удалось узнать что-нибудь новое? — Юкио Хацуми даже привстал со стула. Я и не подозревал в нем такого любопытства.
— Кажется, мне удалось разузнать подлинное имя убийцы, — ответил я.
— Ну так назовите его! — воскликнул Кинрю. — Не мучайте меня! Он должен ответить за смерть Катюши, — скулы на его лице напряглись.
— Созон Сократович Гушков, — произнес я задумчиво и присел на краешек плисового канапе. — Но пока я еще не знаю, как до него добраться! И мне неизвестно, обретается ли он вообще в Петербурге, — добавил я. — Но если он здесь, я непременно найду его через Медведева!
— Обязательно возьмите меня с собой! — воскликнул японец. — Мне смертельно хочется с ним поквитаться!
Юкио Хацуми читал мои мысли, наши с ним желания на удивление совпадали.
— Обязательно! — согласился я и прилег на приподнятое изголовье диванчика. — Как же я устал! — сообщил я Кинрю, расстегивая сорочку. Глаза у меня закрывались сами собой. И как только я смыкал их, то видел перед собою графиню Полянскую, ощущая себя, будто бы под гипнозом.
Я тряхнул головой и приоткрыл тяжелые веки, словно налитые свинцом.
— А что за реликвия, о которой писала графиня? — осведомился Кинрю. — Вам удалось что-нибудь выяснить?
— Да, — я кивнул. — Но, к сожалению, мой милый Кинрю, я не могу рассказать тебе обо всем!
— Понимаю, — японец вздохнул. — Кодекс чести!
Это было не совсем так, но я не стал его переубеждать.
— Ну а с Полянской-то вы увиделись? — вновь поинтересовался Кинрю.
Я промолчал, бросив на него интригующий взгляд.
— Значит, все-таки удалось?! — обрадованно догадался японец. — Ну и?.. — снова спросил Кинрю. — Прекрасный ангел не обнаружил свою истинную личину?
Я усмехнулся:
— Нет!
— Но она вам что-нибудь рассказала? — спросил он с надеждой в голосе.
Я покачал головой, и Кинрю поник.
— А я-то размечтался! — развел он руками. — И как же графиня вам объяснила визит своего ночного гостя?
— Лидия Львовна сказала мне, что ее пытались убить, — эти слова сразили наповал моего золотого дракона, он даже не знал, что мне на них ответить. Кинрю помедлил немного, а потом поинтересовался:
— Яков Андреевич, и вы в самом деле верите в эту чушь?