Идущие в ночь

Анна Ли

Меня окружал шелестящий лес, а полянка была как две капли воды похожа на ту, где Моран уступил очередь Вулху. Собственно, это была даже не полянка, а крохотный пятачок леса, где деревья стояли пореже, чем везде. И в мире всё ещё царил предпересветный сумрак… но какой-то странный. Обыкновенно тени отливали густо-лиловым, как облако, куда садился Меар. Или откуда вставал, точнее.

Сейчас вокруг было просто темно, а тени были густо-чёрными. Как в комнате с затворенными ставнями. Я почти ничего не видел. А над головой слабо мерцали посреди неба несколько ярких синеватых точек, похожих на светляков в полумраке вечернего леса.

Кроны редких деревьев смутно выделялись на фоне почти такого же тёмного неба.

И тогда я понял, что вижу звёзды. Звёзды. Тьма меня разрази — звёзды!!!

Становится не по себе, когда оживают легенды. По крайней мере, мне стало не по себе.

Я стоял у едва тлеющего костра, нагой и растерянный, и бессмысленно озирался. Где, джерх побери, Меар? Почему не встаёт? И куда опять подевалась карса? Ветер — вон он, стоит, опустив голову чуть не к земле. Спасибо, хоть он на месте…

Осмотреться бы. Осмотреться…

Выбрав сосну повыше, я резво пополз вверх по шершавому стволу, обдирая кожу. Одеться я так и не удосужился, как был в одном ошейнике, так и прыгнул на дерево. Тоже мне, владыка Диких земель… Хотелось поскорее увидеть горизонт, чтоб понять — что происходит? Где пересвет?

Но уже спустя минуту я заметил, что вокруг светлеет. С востока наползал синий разгорающийся свет. Добравшись почти до макушки сосны, я огляделся. Острые верхушки соседних деревьев оказались чуть ниже меня.

Небо на востоке постепенно светлело. А потом показался краешек Меара, ослепительный после лесного сумрака, царящего внизу. И вздох облегчения вырвался у меня из груди.

Я не знал, почему запоздал с восходом Меар… или поспешил спрятаться за горизонт Четтан. Я даже не знал — возможно ли это? Выходит — возможно? Что происходит, Смутные дни?!

Но потом я вдруг понял, что сам дал ответ случившемуся. Смутные дни… До них осталось меньше десяти дней. Вот, значит, как это начинается…

Меаром я любоваться не стал. Что я, Меара не видел, что ли? Я только ещё разок взглянул на запад, потому что путь мой лежал именно туда. Я не был уверен, но похоже, впереди лес заканчивался, и снова начинались каменистые пустоши Диких земель.

Ладно. Самое время спускаться и облачаться в магические курткоштаны. И сапоги, склонные менять размер по ноге надевающего…

Одежда в беспорядке валялась у кострища, перекрученная, словно сначала в неё нарядили зверя, а потом зверь самостоятельно выпутывался из рукавов, штанин и складок. Шипя и отмахиваясь от комаров, я потянул на себя одежду. Что-то белое упало в траву, я чуть не наступил. Наполовину влезши в штаны, присмотрелся.

Это был клочок писчей бумаги с парой изумительно ровно выведенных строк. Тут же валялся и орех-чернильница и моё любимое перо, полученное за успехи и прилежание в Джурае двенадцать кругов назад… Я тогда как раз изучал грамоту под началом Тила Длинной Строки. А тот в свою очередь получил когда-то это же перо от Унди Мышатника, упокой тьма его нетрезвую и беспокойную душу. Потом мне пришлось спешно удирать в Лиспенс, как сейчас помню…

Я оторвался от воспоминаний и бережно поднял перо с чернильницей. И только потом — записку. Уж не от Лю-чародея ли весточка?

«Здравствуй, незнакомец! Мы с тобой идём в Каменный лес вместе. Меня зовут Тури и я — оборотень.»

Я застыл с запиской в руке. Вот так вот, значит. Без обиняков, прямо и неприкрыто: «я — оборотень.»

Следующие

две минуты я беспрерывно ругался. То, что моя карса — оборотень, не слишком меня поразило. Наверное, я подспудно уже был готов к этой правде. Но вот эта вопиющая беспечность, эта смертельно опасная откровенность — зачем, зачем, зачем? На записку мог наткнуться кто угодно, нечего кивать, что места, мол, безлюдные, нет никого. И тогда нам конец. Тут же. На месте. Потому что раскрытый оборотень — мёртвый оборотень. Путаясь в штанинах, я метнулся к костру, и с испариной на лице глядел, как записка обращается в пепел. Потом, наконец, оделся как положено, натянул сапоги, спрятал перо, чернильницу и рассыпанную бумагу в футляр, а футляр — в мешочек, крепко завязал кожаные тесёмки и упрятал всё на самое дно двумеха. Складывать ещё в свою заплечную сумку — не стал. Зачем? Просто сунул пустую сумку в двумех. Скомкал и сунул. Надоела она мне. Следом уложил всё, что мой отчаянный напарник вытряхнул на траву. Нетерпеливый он какой-то… Как и все карсы.

Карса сидела по ту сторону костра и глядела на меня с обычным холодным выражением. Она казалась умной, но уж слишком себе на уме… как и все кошачьи, независимо от размеров.

— Ну, что… — я запнулся, потому что называть своего спутника «киской» было как-то неловко. — Ну, что, кот драный? Чего ты хотел добиться? Чтобы нас ухлопали Чистые братья?

Карса распахнула красноватую пасть со внушительного размера клыками и протяжно зевнула.

— Дурень вислоухий! — добавил я неуверенно.

Это, впрочем, была неправда. Уши у карсы стояли торчком, как и у всех карс, только пушистые кисточки на кончиках свешивались на дюйм-другой.

— Постарайся больше не совершать подобных глупостей, приятель. Не знаю как тебе, но мне обе моих шкуры ещё дороги. Чего и тебе желаю. А зовут меня… Одинец. И не жди, что я напишу тебе записку.

В общем, я встал и принялся навьючивать сброшенные кое-как пожитки на Ветра. Кстати, а как этот бедняга выдерживает беспрерывный поход? Или он тоже оборотень?

Меча в ножнах снова не оказалось — исчез, словно кусочек сахара в кипятке. Ну что за невезение, снова без меча! Куда их мой спутник девает? Ладно, хоть ножны бережёт… Как, кстати, мы их делить будем? Записочками обмениваться? Или не ломать голову и однажды прихватить их с собой, и, когда в У-Наринне будет совершено всё, чего добивается Лю-чародей, потихоньку дать тягу?

Ну и мысли у меня с утра! Уж не звёзды ли мне голову замутили?

Спустя некоторое время до меня дошло, что место, на котором вчера остановился я перед превращением, и нынешнее место не очень-то отличаются. Собственно, это одно и то же место. За прошедший красный день мы ни на шаг не приблизились к У-Наринне. Даже к джерхову каньону не приблизились. А время ушло.

— Болван ты, братец Тури, — сказал я карсе. — Время-то идёт? Знаешь, что Унди в Джурае говорил, когда нас стража в подземелья тащила? «Раньше сядешь — моложе сбежишь».

Впрочем, до подземелья они нас не дотащили…

Спутник-карса невозмутимо глядел на меня. Поднявшийся Меар метал лучики в начищенные бляшки ошейника, и они сверкали маленькими синими огоньками.

Есть мне не хотелось совершенно — то ли Вулх поохотился во время Четтана, то ли Тури накормил. Спасибо ему, если так. Значит, можно сразу же отправляться в путь. Навёрстывать упущенное. За двоих ехать. Ладно, хоть конь отдохнул…