Иду на вы
Шрифт:
Где-то вдалеке послышался топот копыт небольшого отряда всадников. Человек десять-пятнадцать, не больше.
Половцы?
Но Славко даже край заячьего треуха поднимать не стал, чтобы прислушаться: откуда сейчас им тут взяться? Время набегов прошло. Половцы давно в своих кочевых домах-вежах. Сидят в теплых шатрах, подсчитывают доходы от продажи русских пленных, примеривают чужие сапоги и шубы, да ждут новой зимы, чтобы на откормленных за лето быстрых конях, новым набегом обжечь Русь.
Скорее
Славко свернул к берегу, нашел колышек, от которого змеилась веревка и, отдирая ее ото льда, направился к проруби.
Половцы… Жестокий, дикий народ! Совсем только недавно перестали сырое мясо есть. Ничего святого для них нет. Понаставили в Степи каменных баб и молятся им. Всё бы им резать, губить, жечь… Дед Завид, говорил, правда, что есть среди них и свои – христиане. Но таких Славко не видел ни разу. Встречал злых и не очень, умных, как княжеский тиун, и глупых, которых проще простого провести вокруг пальца, бешеных и равнодушных, но таких, чтоб с крестом на груди и которые молились бы истинному Богу…
Правда, он и сам уж забыл, когда последний раз по-настоящему молился Христу. Нет, не вместе со всеми, каждый день, повторяя вслед за дедом Завидом слова знакомых молитв. А - сам, горячо, веря, что Бог слышит и обязательно поможет ему! После того, как Бог не спас отца, которого, прямо на его глазах, зарубил хан Белдуз, и не вернул из половецкого плена мать, кажется, ни разу… Его сердце, словно закаменело от всего, что пришлось пережить ему за свои тринадцать лет. Он перестал ждать хоть какой-нибудь помощи от Бога и надеялся теперь только на самого себя. И это была его тайна, о которой в другой раз он боялся бы думать даже один, здесь, посреди ночи.
Однако, сегодня, вспомнив о ней, Славко вдруг с последней надеждой посмотрел на небо. И перед тем, как потянуть на себя вершу, непослушными на морозе губами, прошептал такую молитву, за которую, любивший порядок во всем церковном, дед Завид наверняка наградил бы его подзатыльником:
– Господи, не для себя прошу - людям ведь есть нечего… Помоги!
А дальше случилось то, что может произойти разве что в самом счастливом сне.
Он поднимал вершу, но та, чем больше уходило из нее воды, почему-то не легчала, а наоборот, становилась тяжелей. Уж кто-кто, а Славко понимал, что это могло значить!
Руки его лихорадочно задрожали. Изо всех сил он вытащил вершу на лед, приоткрыл крышку и тут же захлопнул ее, увидев черную, не меньше своей головы, морду какого-то чудовища...
Что это – водяной?!
В уме вихрем пронеслись все те недобрые слухи, которыми, как любой омут, славилась в округе эта заводь.
Но Славко давно уже забыл, что такое страх. Тут же придя в себя, он
– Да это же сом!
Но сом спит в это время. Значит, налим? Но разве налимы бывают такими огромными? Да какая разница – сом-налим! Главное – теперь веси целую неделю будет, что есть!
Боясь упустить налима, который мог внезапно начать бороться за жизнь и, оказавшись на воле, прыгнуть к спасительной воде, Славко оттащил вершу, как можно дальше от проруби, почти на центр реки. Здесь он, дивясь ее тяжести, вытряхнул рыбину на лед, и не успела та даже забиться, глуша, стукнул топориком по голове.
С минуту Славко смотрел на налима, длина которого была чуть меньше его самого. А затем ноги его сами пустились в пляс.
– Эге-ге-ей! – радостно закричал он, поднимая с деревьев перепуганных ворон. – Эге-ге-ге-е-ей!!!
Вдоволь наплясавшись, Славко снова опустил вершу в воду и вернулся к своей добыче.
– Голова – на одну уху, хвост с печёнкой – на другую! Остальное – нажарим, напарим, напечем!
– с восторгом прошептал он и озадаченно почесал себе затылок прямо через заячий треух: - Только… как же я тебя такого до дома-то дотащу? А вот как!
Не долго думая, Славко рванул с себя пояс, который хоть немного удерживал тепло, просунул его под жабры рыбины и забросил ее себе через плечо на спину.
Мороз сразу пополз под овчину, принялся леденить тело своими холодными, мокрыми пальцами, за спиной дергался и двигал жабрами не до конца оглушенный налим… Но что было Славке до этого, когда теперь вся душа его радовалась, пела, плясала!
С трудом различая в посеребренной тьме куда идти, он вскарабкался на невысокий берег и вдруг замер, увидев прямо перед собой, выросшую, словно из-под земли, долговязую фигуру половца.
3
Одного не учел осторожный хан…
– Жить хочешь? – нещадно коверкая русские слова, шепотом спросила эта фигура.
– Да… - тоже шепотом, машинально ответил Славко.
– Тогда – тс-сс!
Луна слегка осветила плоское лицо степняка, прижимавшего палец к губам. Славко, едва увидев его, сразу понял, что этот половец – из числа самых глупых.
За спиной дернулся и задвигал жабрами, видать, не до конца оглушенный налим.
Он словно подсказывал Славке, что надо делать.
И тот, несмотря на опасность положения, даже усмехнулся про себя.
Ну, с этим половцем, посланным, очевидно, своим ханом узнать, кто там так веселится на реке, он справится без особого труда!
– Ладно, ладно, - торопливым шепотом согласился он. – Только для этого…
Славко, пряча, втянул голову в плечи и выставил вместо нее налимью морду:
– …я превращусь в рыбу!