Иду на «ты»
Шрифт:
На столе неподвижно лежал маленький крокодильчик, пасть которого была завязана прочным кожаным ремешком. Рептилия лежала неподвижно. Если бы глаза ее время от времени не моргали, можно было бы подумать, что это чучело. Глазки у зеленой твари оказались злые, и смотрела она внимательно и нехорошо, словно прикидывая минимум необходимых действий, когда челюсти вдруг освободятся. Из левого глаза у крокодильчика сочилась маленькая слезинка.
На одном из стульев сидел человек, увешанный фотоаппаратами. Короткая майка обтягивала объемистое брюшко.
За одну из ножек его стула был привязан поводок, застегнутый на шее у маленького тигренка. Тигренок лежал в тени пальмы и печально грыз желтый теннисный мячик. На другом стуле сидел, поджав под себя ноги, лямуриец собственной персоной.
Несмотря на жару, на голове у него красовалась каракулевая папаха. Талия была туго перетянута черным ремнем с серебряными накладками и длинным кинжалом в ножнах. Жара лямура не смущала. Он просто сидел и, не обращая ни на кого внимания, любовно поглаживал рукоять клинка.
Задов с Батыром остановились напротив стола. Лева задумчиво уставился на фотографа. Батыр разглядывал крокодильчика.
Лева любил действовать кавалерийским наскоком. Принцип «ввяжемся в бой, а там разберемся» он исповедовал истово. Однако сейчас никакого подходящего повода ввязаться в бой он, как назло, не находил. Мысли носились где-то над морем, наперегонки с чайками, поэтому Лева продолжал свой гипноз, но фотограф расценил это по-своему.
– Желаете сфотографироваться на память? – предложил он, легко поднявшись со стула.– С кем будет угодно? Выбор на любой вкус.
Фотограф широким жестом обвел своих питомцев.
– Желаю! Вот с этим обезьянышем,– грубо сказал Лева, неинтеллигентно ткнув пальцем в лямура.
Лямуриец рукоятку кинжала поглаживать перестал, но судорожно сжал ее своей когтистой серой лапкой. Из-под надвинутой на глаза папахи он уставился на стоящего перед ним курортника в тельняшке и широких штанах. Глаза у лямура стали как у крокодильчика.
– Э-э-э, нэ гавары так! Нэ абижай его, он все панымает. Он мине, панымаешь, как брат,– сказал фотограф, тотчас согнав с лица улыбку.
– Не брат он тебе,– сказал Батыр, все так же не отрывая взгляда от крокодила, который пустил уже третью слезу подряд.– Нет у него родственников-преступников.
– Какой такой преступник! Зачем обидные слова гаварыш, дарагой? – заклекотал фотограф, давясь слюной от обиды.
– Уссурийский тигр и твой так называемый брат – животные редкие, в Красную книгу занесены,– сурово произнес Батыр и, покопавшись в карманах, достал и протянул маленькое зеленое удостоверение юного натуралиста, выписанное ему в поселковой средней школе №1 железнодорожной станции Сары-Шаган Джезказганской области.
Удостоверение было выписано на казахском языке много лет назад, но фотография юного
– От двух до шести лет, с полной конфискацией,– радостно поддержал товарища Лева.– Да и то по минимуму дадут, если судье понравишься. Но тебе это не грозит.
– Милицию вызову,– неуверенно пообещал фотограф.– Рэкетыры, да?
– Вызывать он собрался! Ты что, медиум? Знал я одного медиума в Одессе,– без перехода ударился в воспоминания Лева, присаживаясь на свободный стул.– Так тот, стало быть, вызывал как-то дух государя-императора. Но, рисуя пентаграмму, перепутал цветные мелки, и в дверь ворвались бесы в кожаных тужурках. Уволокли они его с собой и уже в ЧК популярно этому дальтонику объяснили железным табуретом, что бывает за ложный вызов. С тех пор на дом он вызывал только врача.
– Давай вызывай! Заодно и протокол составим,– равнодушно подтвердил Батыр. Он снова внимательно изучал крокодильчика, внезапно потеряв интерес к своему собеседнику.
– Какая милиция! Совсем шюток нэ панымаэшь, да? Давай пагаварым, шашлык-машлык, хачапури поедим, домашнее вино попьем, зелень-мелень похрустим. Заодно познакомимся, миня зовут Анзор,– на одном дыхании выпалил фотограф и прижал волосатую руку к сердцу.
– Уполномоченный Задов, мой коллега – товарищ Батырбек,– отрекомендовался Лева и, подумав, добавил: – Можно и без шуток. Не возражаю.
Анзор притащил из ближайшего кафе еще один стул и стряхнул со стола крокодильчика, который по-прежнему плакал. Через пару минут перед уполномоченными появилось большое блюдо, на котором возвышалась гора сочных кусков шашлыка. Рядом Анзор поставил тарелку с зеленью, помидорами и хлебом. В центре стола появились две бутылки. Одна была с чачей, другая – с темно-красным вином. Рядом примостились миски с аджикой и соусом.
– Стаканы не забудь,– сказал Лева.
– Ни в коем случае,– пробормотал фотограф.
Анзор взял бутылку с чачей и уточнил:
– Чача домашняя, можно разливать?
– Домашняя!? Можно,– утвердил Лева.
Лямуру тоже налили. Но вина. Выпив по стакану, они принялись за шашлык. Один лишь лямур закусывал вино зеленью. Кинзу он ловко скручивал в пучок и отправлял в пасть.
– Он у меня вегетарианец, но вино уважает,– покровительственно заметил Анзор и добавил: – Между первой и второй должна быть еще одна!
– Вестимо,– туманно отозвался Лева. Они выпили еще по стакану, потом повторили, а потом добавили.
Контакт налаживался. Так, во всяком случае, полагал Анзор, лихорадочно отыскивая выход из неприятной ситуации. Бутылка вот-вот обещала показать дно. Однако уполномоченные пили много, но хмелеть, похоже, не собирались. На длинные красивые и витиеватые тосты Анзора они реагировали вяло, только кивали и подставляли стаканы.
– Может, договоримся? – набравшись храбрости, робко предложил фотограф, умоляюще глядя на Задова. Право Левиного старшинства и авторитета он принял безоговорочно.