Идеальное алиби
Шрифт:
– Так бывает, – вздыхает парень. Если ему и было кого-то жаль, то только свою маму. Уж он не думал, что та будет так страдать из-за смерти какого-то его одногруппника.
– Если бы ты пошёл с ним, его могли и не убить, – заявляет она слишком твёрдым голосом для женщины, находящейся почти на грани истерики. – Так ты ж, как всегда, в своей комнате сидел. А потом ты вышел из комнаты и сел со мной обедать. Представь, вдруг именно в то время, пока мы ели, он корчился в луже собственной крови? – требовательно спрашивает она, нахмурившись. В её голосе больше не слышно наступающих слёз, есть лишь какая-то решительность.
– Я не обязан ходить с ним
– Как человек мог такое сделать с ним? Нет, Господь ясно видит – это был не человек. Монстр это был, монстр, Виктор, а не человек. Господь накажет его, всем воздастся по заслугам, – отвлечённо бормочет миссис Элфорд, продолжив гладить.
– Всё будет хорошо, мама, обещаю, – зачем-то произносит Виктор, вглядываясь в экран телевизора.
Но что именно будет хорошо – он не давал себе отчёт, да и не хотелось думать об этом.
Удивительно, но это сошло ему с рук. Очень успешно причём. Мама действительно ведёт себя так, будто её сын никого не зарезал. Конечно, она обеспокоена тем, что одногруппника её ребёнка убили практически при свете дня, вот так, в переулке, но женщина даже и представить не могла, что это сделал её сын. У бедняжки и мысли не было, что умница-Виктор – самый настоящий убийца. Про кровавые пятна на одежде миссис Элфорд даже не узнала. Отстирать не получилось, футболку пришлось уничтожить – попросту сжечь. Чтобы в квартире потом не воняло горелым, а мама ничего не заподозрила, футболку он втайне ото всех сжёг на улице, так что никто ни о чём не узнал.
На тот нож Виктор теперь не мог смотреть без улыбки. Каждый раз при взгляде на орудие убийства ему вспоминалась горячая кровь на холодном металле, вспоминались те пустые, застывшие глаза; и в ушах отдавался эхом глухой стук, с которым его неприятель свалился замертво. Из-за этих своих стеклянных глаз и пушистых волос он был похож на кем-то брошенную, но невероятно искусно сделанную куклу в полный рост. У младшей сестры Виктора не было в детстве таких красивых кукол. У неё были куклы-девочки, но никогда не было кукол-мальчиков. Если вытереть кровь с горла того парня и уменьшить в размерах – вылитый Кен. Сестра Виктора, Виктория, всегда мечтала о том, чтобы родители подарили ей на Рождество Кена для её многочисленных Барби. Но эта мечта так и не исполнилась, потому что Кены в магазинах редко водились, а если и водились, то продавались за баснословные деньги, а Элфорды никогда не были богаты.
Когда Виктору было двенадцать, его родители развелись. Отец забрал дочь, а Виктор остался с матерью. Он был слишком похож на маму, что по характеру, что внешне. Мальчик был таким же нервным и чувствительным, а его отец больше не хотел иметь ничего общего с людьми, подобными его жене. Его бывшей жене, правильнее сказать.
С тех пор мальчик больше никогда не видел ни Викторию, ни папу. Родители Виктора никогда не обсуждали тему развода при детях, так что брат с сестрой даже представить не могли, что вскоре их разделят. Однажды отец семейства просто уехал на своей машине, забрав Викторию. Виктор даже не помнит момент прощания, наверное, потому, что когда его папа сел в автомобиль и завёл мотор, перед этим усадив дочь в детское кресло, которое ей было уже мало, мальчик не догадался, что видит отца и Викторию последний раз в своей жизни. Он лишь помнит, что мама почти весь тот день плакала. Она в слезах готовила им ужин, в слезах молилась перед сном Богу. Тогда Виктор не понимал причины её слез, как
Эти слёзы запомнились мальчику на всю жизнь. Когда он стал старше, стал лучше понимать мир и хоть немного начал разбираться в отношениях между взрослыми людьми, он понял, что плакала мама тогда из-за развода, а не просто так. Он понял причину этих слёз, но от этого воспоминания о том дне не стали лучше, светлее или проще.
Они оба помнили тот день в красках, но делали вид, что того дня никогда и не существовало; будто всегда были только Виктор и его мама, словно больше родственников у них не было. Они никогда не поднимали тему развода в семье, если мать и сына можно назвать семьёй. Спорный вопрос, конечно. Этим двоим больше подходило называться тем, что осталось от семьи.
« – Виктория, пойдём, – зовёт Вернон, оборачиваясь ко входной двери. Обычно он зовёт и Викторию, и Виктора, да ещё и улыбается при этом. Сейчас он окликнул только дочь, а на его лице не было и тени улыбки.
– Иду, папочка, – весело откликается девочка, сбегая с крыльца по ступенькам. Она быстро подходит к папе и, привстав на носки, тычет старенькой и страшненькой куклой ему в лицо. – Я могу взять Эшли в магазин? – робко спрашивает она. – Она тоже хочет ехать со мной.
Вернон некоторое время стоит молча с задумчивым видом, но потом отвечает достаточно дружелюбным голосом:
– Мы едем не в магазин, милая, но ты можешь взять её с собой. Возьми все необходимые тебе вещи: игрушки, одежду, если захочешь.
– А зачем? – удивляется девочка, хлопая ресницами. Она баюкает куклу на руках, не отводя взгляд от папы.
Мужчина в замешательстве смотрит на дочь. Он подавляет желание вздохнуть и пытается улыбнуться.
– Поездка предстоит долгая, солнышко. Мы можем задержаться на неопределённый срок.
Виктория улыбается и гладит куклу.
– Тогда я позову братика, – произносит она и почти срывается с места, но Вернон останавливает её, мягко положив руку на плечо. При упоминании сына он заметно мрачнеет.
– Не стоит. Сегодня он не едет с нами.
Девочка в непонимании уставилась на папу.
– Ну… – тянет она разочарованно. – Ладно. Тогда я маму позову, – она снова хочет побежать в дом, но хватка отца становится крепче.
– Не нужно. Она тоже останется здесь.
– Но я хочу ехать с мамой, – спорит Виктория, топнув ножкой.
– Милая, прости, но нет. Сегодня не получится, – мирно говорит Вернон, хоть слова и даются ему с трудом. Он отпускает дочь и медленно подталкивает её к машине. – Садись пока, скоро отъезжаем.
Виктория грустно вздыхает, напоследок взглянув на дом.
– Хорошо, папочка. Но мы же скоро вернёмся, так? – спрашивает девочка, ожидая положительный ответ.
– Конечно, доченька. Ты и соскучиться по ним не успеешь, – обещает мужчина севшим голосом»
Виктор, вообще-то, не слышал диалог сестры и отца, но примерно так себе его представлял.
Теперь Виктория стала взрослой. Она, вероятно, не то что соскучиться успела, но и вовсе забыла маму и старшего брата. Виктор полагал, что если бы они сейчас встретились, то не узнали бы друг друга. Что ж, прошло столько лет, оно и немудрено.