Идеальная пара
Шрифт:
Этот кошмар не поддавался описанию. Камден словно тонул в водовороте радостных улыбок. Брачная церемония. Бесконечные поздравления. Свадебный завтрак. Ослепительные вспышки фотоаппарата, запечатлевающего знаменательное событие для последующих поколений. Море смеха. Море веселья. Кругом – сияющие неподдельным восторгом лица. Он чувствовал себя последним лицемером – во сто крат лицемернее Джиджи, хотя та по уши погрязла во лжи.
Несколько раз самообладание чуть не изменило ему. Все радовались за него. За них. У миссис Роуленд были слезы на глазах. У Клаудии – тоже. Гости, кружась в вихрях тюля, любовались «Вересковым
В конечном счете именно Джиджи не позволила Камдену отступиться от его мстительных намерений. Всякий раз, когда он смотрел на ее сияющее лицо, ее ликование обрушивалось на него сокрушительным ударом. Каждая торжествующая, самодовольная улыбка оборачивалась для него маленькой смертью, каждый радостный смешок кинжалом вонзался в сердце.
И все равно его решимость держалась на волоске.
После приема они отправились в другой дом Роулендов, который находился ближе к Бедфорду и в котором они намеревались провести первую брачную ночь. Пятнадцать миль в угнетающе замкнутом пространстве кареты, совсем одни, если не считать Креза. Его молодая жена, захмелевшая от шампанского и болтавшая без умолку, строила планы вечера-сюрприза для его друзей.
Квартира, которую ее представитель снял для них в Латинском квартале, выходила окнами на рю Муфтар и насчитывала десять комнат. Как он думает, сколько гостей там поместится? И как ее французский – подойдет ли для светской беседы? И если подать на стол паштет из гусиной печенки и икру, то, может, никто не заметит, что в квартире почти нет мебели?
Ее восторженные мечты о счастливой жизни нещадно терзали его сердце. Глаза Джиджи горели ярким огнем, огнем надежды и страсти. Это добавляло ей очарования и красоты, но он зная, что его жена лжива и порочна.
Камдену вдруг захотелось доказать свое мужское превосходство и взять ее силой, надругаться над ней самыми зверскими и гнусными способами, захотелось сломить ее дух и растоптать этот чудесный огонь. Да, он поступил бы мерзко, но в какой-то степени честно.
Но он сдерживался, потому что знал, что в таком случае и сам бы погрузился в омут порока. Но так легко она не отделается. Он хотел уничтожить ее, раздавить, но не сразу, а постепенно. Он не желал, чтобы она видела в нем зверя. Он хотел, чтобы она мучилась от страха и отчаяния, но все равно мечтала о нем и считала самым совершенным мужчиной на свете.
Он будет мучить Джиджи еще долго после того, как уйдет из ее жизни. Этот план, причудливый и коварный, одновременно приводил его в восхищение и вгонял в краску стыда.
Только бы пережить эту ночь, абсурдную и ужасную ночь.
Камден пил коньяк прямо из графина, когда дверь, соединявшая спальни, распахнулась. Он сделал еще один глоток – спиртное огненным потоком лилось ему в горло, но он ничего не чувствовал.
Джиджи стояла у порога, окутанная ослепительным облаком девственно-белых одеяний. Но ее волосы!.. Свободные от шпилек и заколок, они ниспадали по плечам щедрой россыпью блестящих прядей – словно водопад на реке Стикс. А из-под подола халата выглядывали кончики ее пальцев – необыкновенно трогательные. Камден почувствовал, что охмелел, и отставил графин.
– Ты не пришел, – жалобно пробормотала Джиджи.
Тремейн бросил взгляд на каминные часы – с тех пор как ушла ее горничная, не прошло и двух минут.
– Я
– Ты такой странный, и мне стало не по себе. – Она теребила шелковый поясок халата. – Я решила… – Ее голос прервался.
– Что ты решила?
– Я подумала, что ты пожалел о том, что женился на мне.
Душу Камдена озарил луч надежды. Если она сейчас сознается, если она, горько раскаиваясь и не без основания трепеща от страха, все же найдет в себе мужество признаться в содеянном и понести заслуженное наказание, то он простит ее. Не сию же секунду, но простит. А взамен он раскроет ей свой злодейский замысел.
– С чего ты это взяла?
«Ну же, Джиджи. Поступи по совести». Она явно колебалась. На какой-то миг на ее лице отразилась внутренняя борьба. Но уже в следующую секунду она снова овладела собой – прямо-таки юная Клеопатра, готовая на все, лишь бы не упустить своей выгоды. Передернув плечами, она проговорила:
– Просто я ужасно нервничаю перед первой брачной ночью.
Вместо того чтобы чистосердечно во всем признаться, она прибегла к самому банальному и старому как мир средству – женским уловкам. Принимает его за идиота. Думает, он просто ухмыльнется, одурманенный похотью, и даже не заметит, что остался в дураках.
Камдена обуяла ярость – первобытная, всепоглощающая. Вскочив на ноги, он решительно направился к жене. Сейчас он схватит эту подлую, коварную тварь за ноги и высунет в окно – пусть визжит и молит о пощаде, пока, обливаясь слезами, не выложит правду.
Джиджи скинула с себя халат. Под ним была ночная рубашка, прозрачная, как бокал с родниковой водой, – невесомый шелк не скрывал абсолютно ничего.
Тремейн замер. Как вкопанный, уставившись на Джиджи во все глаза; его тело мгновенно откликнулось на ее призыв. Она была мечтой сладострастника: высокая и упругая грудь, розовые пики сосков, дерзко смотревшие мужчине прямо в глаза, длинные стройные ноги и чарующий изгиб бедер, словно нарочно созданных для того, чтобы мужчина сжимал их что есть сил.
«Ах ты, стерва! – воскликнул он мысленно. – Неужели ты и на сей раз меня одурачишь?!»
Судорожно сглотнув, Камден пробормотал:
– Идем в постель. – Он взял жену за руку. – Ты замерзла (в комнате действительно было довольно прохладно, и по полу гуляли сквозняки).
Камден еще крепче сжал руку, Джиджи и тут же почувствовал, как бешено бился ее пульс. Пусть разум ее был холоден и расчетлив, но в крови бушевала огненная буря.
Жена послушно последовала за ним и не стала противиться, когда он уложил ее на кровать и помог прикрыться одеялом. Усевшись в постели, она откинулась на полушки у нее за спиной, одеяло же едва прикрывало ее бедра. Вскинув на мужа глаза, Джиджи тотчас отвела их, а пальцы ее судорожно сжимали край одеяла.
«Чего она боится? – недоумевал Камден. – Неужели догадалась о моих первоначальных намерениях? Нет, такого просто быть не может».
И тут он вдруг понял – прозрение обрушилось на него словно разорвавшийся снаряд. Да ведь она просто нервничает! Нервничает, потому что девственница и сегодня впервые познает мужчину. Тремейн чуть не рассмеялся. Как все, оказывается, просто и естественно! И как мило. Чертовски мило.
Боже, помоги ему.
Он медленно разделся, отбросив вместе с жилетом и рубашкой остатки чести и порядочности. А Джиджи теперь смотрела на него пристально – ее одолевало любопытство. Более того, она смотрела на него как на чудо, которое каждый день вымаливала, стоя на коленях.