И.О.
Шрифт:
Критикуем все фигуры
Мы без затруднения,
Есть у нас в Дворце культуры
Тоже достижения.
Вот директор в нашем доме,
Есть и в нем погрешности,
Очень, право, экономит
Он канцпринадлежности.
В нашем доме каждый вечер
Не грози нам, дроля Черчилль,
Шлем тебе проклятия!..
Когда частушки перешли в заключительную пляску, Алексей Федорович Голова наклонился и тихонько сказал стоящему рядом с ним Переселенскому:
— Золотой народ!
Аркадий Матвеевич только кивнул головой. Было ясно, что все удалось на славу: с завтрашнего дня периферийцы почувствуют острую необходимость в новом стадионе. Субботники и воскресники дадут возможность значительно сократить фонд зарплаты, что в свою очередь значительно повысит премиальные. Но самое главное это то, что удалась литературно-музыкальная композиция, для которой были выделены разнообразные дефицитные материалы: листовое железо, кирпич и тавровые балки. И хотя эти материалы играли чисто иллюстративную роль, помогая изобразить автоколонну военного времени, их вполне официально можно будет провести по всем бумагам, как использованные по назначению, что и составляло, в сущности, сверхзадачу всего представления.
После литературно-музыкальной композиции через весь стадион по диагонали проскакали Петр I, Чапаев, Юрий Долгорукий, Щорс, Минин и Пожарский, Мичурин и Циолковский, связанные друг с другом авторским текстом так ловко, что казалось — все они были в свое время членами одной парторганизации. Праздник закончился поздно вечером огромным фейерверочным мероприятием, после которого зрители стали расходиться, причем, выходя, каждый должен был заполнить небольшую анкету, в которой его просили ответить на вопросы: что больше всего ему понравилось на стадионе, каких киноартистов хотел бы он увидеть в следующий раз, какие виды культмассовой работы его больше всего интересуют.
На следующий день в газете "Вечерний Периферийск" появилась большая рецензия под названием "Прекрасное начинание", автором которой был сам Вайс. Рецензия приветствовала замечательный творческий почин дирекции стадиона, отмечала, что "авторам удалось в живой и своеобразной форме воскресить славное прошлое Периферийска", хвалила постановщика, который, "сумев преодолеть слабости сценария, создал яркое и красочное зрелище". Как и во всякой рецензии, были сделаны и критические замечания: отмечалось, что, в то время как образ Минина несомненно удался, образ Пожарского, наоборот, недотянут, а в частушках есть много ненужных обобщений и все мажется черной краской. Но в целом рецензент поддерживал ценную инициативу и требовал бросить все силы на завершение строительства нового стадиона, чтобы охватить праздничными представлениями все население города.
(Говорят, что именно от Периферийска и ведут свое начало все праздники на стадионах, ставшие популярными в более поздние годы и впоследствии эпидемически охватившие всю страну. Многие даже склонны утверждать, что тогда и были заложены основные принципы этого нового жанра, в котором спортивный, художественный и коммерческий интересы гармонически сливаются в одно целое. Существует мнение, что творческие традиции Сергея Авансюка до сих пор живы и продолжают служить руководством для молодых либреттистов и текстовиков,
Легко возбудимые и эмоциональные периферийны долго находились под впечатлением прошедшего праздника. Те, кому посчастливилось побывать на стадионе и увидеть все собственными глазами, подробно рассказывали тем, кому это не удалось сделать, обо всем, что там произошло, поэтому работа в некоторых учреждениях на время приобрела повествовательную форму.
Уже на следующий день в столовой известного нам научного института Глубоко порядочный взволнованно рассказывал Цинику и Глубоко перепуганному о великолепном зрелище, которое он вчера видел и которое произвело на него сильное впечатление.
— И знаете, кого я видел на центральной трибуне? — спросил он и, выдержав многозначительную паузу, объявил: — Алексея Федоровича Голову.
При этом у Глубоко перепуганного свело нижнюю губу и левая нога стала дергаться. Циник же только усмехнулся и пожал плечами.
— Быстро он движется, однако. Ай, молодец! Ай, ничтожество!
Глубоко перепуганный стал оглядываться по сторонам, а Глубоко порядочный отставил кружку с пивом.
— Вы о нем напрасно так. Победителей, знаете, не судят.
— Ну и бог с ним! Какая разница! — весело сказал Циник, разливая пиво. — А вы, между прочим, слыхали о том, как встречаются на том свете два человека?..
— Я пойду, — сказал Глубоко перепуганный, поднимаясь и вынимая кошелек.
Рассказ о вчерашнем празднике быстро распространился по институту; вскоре стало известно, что не только их бывший директор стоял на центральной трибуне, но и Аркадий Матвеевич Переселенский каким-то образом оказался рядом, и, как всегда бывало в этом учреждении, мнения сотрудников разделились: одни считали, что это явно какое-то недоразумение, другие — что Голову и Переселенского в свое время недооценили и они еще себя покажут.
Словом, праздник на стадионе надолго овладел умами периферийцев и, может быть, они еще не раз вспоминали бы о нем, как об одном из самых сильных и ярких ощущений в жизни, если бы не событие, которое вдруг заставило их посмотреть на это другими глазами.
Глава восьмая
Григорий Львович Вайс был призван в литературу 18 августа 19.. года как ударник производства. Хотя он не был ни токарем, ни слесарем-лекальщиком, а работал в те времена младшим делопроизводителем отдела учета, тем не менее он вошел на Парнас в качестве "певца трудовых будней" и "выразителя чаяний рабочего класса". Объяснялось это тем, что по разнарядке, присланной из Центра, Периферийск должен был к концу месяца призвать в литературу семь человек, из них троих в поэзию, троих — в прозу и одного — в драматургию.
Набрать такое количество людей, сохранив при этом классовый принцип, было почти невозможно, пришлось добирать из прослойки. К тому времени Григорий Вайс опубликовал в стенгазете поэму под названием "Смерть плановика", которая и послужила основанием к принятию его в члены местного отделения Российской ассоциации пролетарских писателей. Поэма была напечатана в альманахе "Первая кладка" с предисловием известного критика Н. П. Улюлюкина, отмечавшего, что "голос Григория Вайса несомненно войдет в золотой фонд современной поэзии и обогатит ее новыми красками". Одновременно с Вайсом в литературу был призван штукатур пятого разряда Котька Сидоров, ставший в дальнейшем известным под именем Сергея Авансюка.