И возвращу тебя…
Шрифт:
— А может, и доверия-то никакого не было — просто привыкли за эти недели, что их перебрасывают с места на место, как багаж, разлучая и вновь объединяя… или не объединяя… — так что сестры, должно быть, больше всего боялись потерять друг дружку и потому обрадовались уже хотя бы тому известию, что и на этот раз они куда-то отправляются вместе.
— Так или иначе, они вели себя спокойно, не жалуясь и не возражая. Не дали мне ни единого шанса заподозрить что-либо недоброе. Я был свято уверен, что имею дело с проститутками, понимаешь? — пусть пока с «нетронутыми», но все-таки — с проститутками. Тем более, что пресловутая «нетронутость»
— Итак, они уехали на джипе «тойота», обещав вернуться в десять. Помню, я взял двух оставшихся девушек на прогулку по Кармелю. Мы прекрасно прошлись по променаде, полюбовались на закат, на хайфский залив и на бахайские сады, посидели в кафе на террасе одной из гостиниц. После мороженого девочки окончательно оттаяли, и хотя мы по-прежнему общались лишь при помощи улыбок и междометий, я все больше убеждался, что приобрел не только качественных работниц, но и славных подружек. Хорошие отношения важны в любом бизнесе.
— Мы вернулись домой в девять. Девушки казались усталыми, я отправил их спать, а сам уселся ждать перед телевизором. На стол я положил два конверта, надписав их соответственно «Вики» и «Гили». Мне хотелось торжественно вручить им заработанные деньги немедленно по возвращении. Понимаешь, расставание с «нетронутостью» обычно сопровождается легкой депрессией, а как известно, нет лучшего лекарства от грусти, чем крупная сумма в долларах.
— Они не вернулись ни в десять, ни в одиннадцать. В час ночи я уже начал беспокоиться всерьез, и тут в дверь позвонили. Это была полиция. Гили подобрал случайный водитель на береговом шоссе. Она бежала вдоль обочины — вся в крови, босиком, в шоке, не соображая, где находится и что делает. Водитель сразу же отвез ее в полицию; те тоже времени не теряли и отправили на место патрульные машины. После непродолжительных поисков в дюнах был обнаружен джип, два трупа — Вики и моего клиента, оказавшегося, кстати, довольно известным профессором, а также тяжело раненного парня с матовыми глазами. Он-то и назвал мой адрес.
— Потом было следствие, суд. Я проходил в качестве свидетеля. Гили молчала, как рыба, а матовый валил все на нее. Но улики говорили о другом. Экспертиза показала, что старшую сестру буквально замучили до смерти: сильно избили, изнасиловали, порезали во многих местах… короче, ужас. Повесить это на Гили было бы просто дико. В итоге парень получил свои два пожизненных — за Вики и за профессора. А Гили, по-моему, отправили в Тирцу — женскую тюрьму для незаконных иммигранток…
Чико потянулся к бутылке.
— Подожди, — остановил его Берл. — Сначала закончи. Что было дальше?
— Дальше? — Чико устало потер лоб. — Девушек у меня отобрали сразу, как нелегалок. С тех пор я их не встречал. Говорят, одна их них до сих пор кантуется здесь, на Тель-Барухе. Ну а дело я закрыл и больше к нему не возвращался…
— Да хрен с ним, с твоим делом, — нетерпеливо перебил его Берл. — Что стало с Ангелиной? Ну, с Гили, как ты ее называешь…
— Аа-а, с Гили… не знаю. Выслали, наверное… что еще с ними обычно делают? Я в последний раз видел ее на суде,
Берл поперхнулся.
— Что ты сказал? Ребенку? Какому ребенку?
— Как это «какому»? — Чико выкатил на Берла карие, налитые кровью и араком глаза. — Ее ребенку. Девочке. Гили родила в тюрьме, в апреле. Она попала ко мне беременной, каппара. На четвертом месяце. А вы не знали? Было во всех газетах…
Он налил себе очередной стакан, выпил и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула. Берл повернулся к Кольке, прикидывая, с чего начать. Более всего его беспокоили традиционные Колькины методы «общения» с бывшими и нынешними сутенерами. Как-то не хотелось уходить отсюда, оставив в углу труп местного завсегдатая Чико Наима. Да и потом, в данном конкретном случае эта кара не выглядела бы справедливой. Конечно, назвать Чико приятным было бы большим преувеличением. Мразь мразью, если по-честному. Когда-то торговал женщинами, теперь торгует голосами. Когда-то держал публичный дом, теперь ищет себя в большой политике. Разница, если и есть, то небольшая. Клоп паршивый — раздавить и забыть… Но, с другой стороны, если за такое давить, то придется иметь дело с миллионами…
— Ну что ты молчишь? — взмолился Колька. — Ну скажи уже… она умерла, да? Умерла?
— Значит так, Коля, — сказал Берл, стараясь звучать сухо и по-деловому. — Этот тип держал тут до конца 91-го маленький кабинет на пять-шесть девушек. В ноябре к нему попали четыре девушки из Рашидовой партии, включая Вику и Гелю. Он был уверен, что они приехали по своей воле. Правду узнать просто не успел — по-русски не говорит…
— Да черт с ним, с уродом! — перебил Колька. — Что ты мне про него плетешь? Гелька жива? Нет? Ну не тяни ты, Кацо, у меня уже жилы болят…
— Когда Чико в последний раз ее видел, была жива. В мае девяносто второго, в местной женской тюрьме за нелегальную эмиграцию. Он полагает, что позднее ее выслали назад в Россию, но не уверен. А вот Вика…
— Что Вика?
— Вика погибла. Зарезал какой-то сукин кот уже на следующий день после приезда сюда.
Колька скрипнул зубами и поднял на марокканца ненавидящие глаза.
— Ээ-э, Коля… Коля… — поспешно проговорил Берл. — Этот тип не виноват. Он наоборот…
Колька остановил его жестом.
— Не бойся, Кацо, — сказал он сдавленным голосом. — Я его убивать не стану. Гелька запретила. Еще что-то?
Берл облегченно вздохнул и пожал плечами.
— Есть еще несколько деталей, но это по дороге. Пойдем, братан…
Они поднялись из-за стола и пошли к выходу
— Эй, Кац! Кац! — это кричал Чико. — Подожди, не уходи! Кац!
Берл обернулся. Маленький марокканец обращался к нему, по ошибке приняв Колькино «кацо» за Берлову фамилию. Он догнал их у самой стойки, схватил Берла за локоть и, привстав на цыпочки, быстро зашептал ему в самое ухо.
— Спасибо тебе, Кац, век не забуду. Спасибо! Я же все эти годы спал, можно сказать, вполглаза… все ждал, когда меня резать придут. А вы — простили… ведь простили, правда? Простили?
— Гили тебя спасла, — усмехнулся Берл. — Ее и благодари…
— Подожди, подожди… — зашептал Чико еще горячей. — Я забыл сказать: этот матовый-то скоро выйти должен. За примерное поведение. Ему уже дважды скостили, так что два года всего и осталось подлецу. В отпуска ходит, сволочь. Синев его фамилия. Игаль Синев. Тюрьма «Шарон».