И возвращу тебя…
Шрифт:
— Держись Коля, — сочувственно сказал Берл. — Я тебе легких путей не обещал. Здешние-то уже привыкли, а вот приезжему человеку, да еще и по первости… Ты закури, легче станет.
Они прошли по узкой улочке, зажатой между обшарпанными закопченными домами. На углу в теньке сидел на стуле пожилой пузатый мужик в майке и обмахивался соломенной шляпой. Рядом с ним прямо на тротуаре стоял стаканчик с черной кофейной жижей и овальными разводами на серых пенопластовых боках.
— «Муса»?.. — он махнул шляпой за спину. — Это туда. Прямо
— Фу-у-у… — вздохнул Берл.
Пузан сделал кругообразное движение, которое охватило сразу все: и море, и дома, и Кармель, и тень, и обезумевшее солнце в зените. Затем он водрузил шляпу на лысину и, высвободив таким образом обе руки, развел их в стороны широким извиняющимся жестом:
— Лето…
Прямо, налево, еще раз налево… Зной вскипал в лабиринте переулков, как огненный металл в плавильной форме. Стейкия «Муса» оказалась небольшим заведением, зажатым между газетно-лотерейным киоском и кустарной мастерской по изготовлению ключей. Несколько столиков стояли прямо на тротуаре, защищенные от солнца потрескавшимся пластиковым навесом. Внутреннее пространство ресторанчика длинным чулком уходило вглубь, в полумрак. Слева за стойкой дымил мангал, встроенный в закопченную стену. На прилавке и на витрине теснились судки и миски с салатами, соленостями, зеленью и приправами.
Посетителей было на удивление много. Повидимому, на аппетит обитателей Адара не влияла даже такая удушающая жара. За стойкой орудовал высокий тощий парень, с цирковой ловкостью жонглируя коричневыми кругляшами фалафелей. Маленьким кривым ножом он надреза?л питу и, держа ее на отлете, как раскрытую варежку, принимался ритмично постукивать щипцами по длинному деревянному подносу с фалафелями. Подчиняясь его неуловимым движения, шарики весело подпрыгивали вверх — по два, по три, по четыре — все выше и выше, под самый потолок, пока артист не решал, что на этот раз хватит и не направлял их воробьиную стаю прямиком в широко раззявленный рот питы.
Люди в очереди и за столиками разражалась одобрительными возгласами, а парень быстро добавлял в питу чипсы, хумус, горячий грибной соус и преподносил ее очередному клиенту, который немедленно приступал к догрузке многочисленных приправ и салатов в и без того перегруженную «варежку». Процесс этот сопровождался раздумьями и тщательным тестированием на вкус и завершался только тогда, когда загребущие руки клиента уже не в состоянии были впихнуть в раздувшуюся питу ни крошки из того, что еще вожделели завидущие глаза.
Окончательно убедившись в этом непреложном факте, клиент с удовлетворением осматривал получившийся конечный продукт, сочащийся тхиной из прорванного бока, украшенный пышной шапкой красной капусты и робко выглядывающей из-под нее горячей чипсинкой, густо подкрашенной кетчупом с неизвестно как примкнувшим ко всему этому великолепию кедровым орешком — и лишь затем, причмокнув, глубоко вздохнув и зажмурившись,
Но необъятное, понятное дело, не обнималось, а наоборот, привольной волной вываливалось из питы на грудь, на штаны, на стол, на пол и куда только нет… ну и черт с ним — подумаешь… что надо — выстираем, что надо — подметем… зато вкусно-то как, Господи!.. Господи, как вкусно!..
Берл толкнул Кольку в бок:
— Что будешь, бижу? Стейк?.. шашлык?..
Колька сглотнул слюну и помотал головой.
— Нет. Возьми мне вот этого… — он кивнул на фалафели.
— На экзотику потянуло? — засмеялся Берл.
Несмотря на сопутствующее представление, очередь двигалась быстро. Выслушав Берлов заказ, парень кинул стейк на решетку мангала, присыпал его перцем и застучал щипцами над фалафелем для Кольки.
— Слышь, бижу, — небрежно сказал Берл. — Где тут Чико принимает?
Щипцы сбились с ритма в дрогнувшей жонглерской руке, коричневый шарик ударился в жирный от копоти потолок и плюхнулся в миску с майонезом. Изумленные посетители прекратили жевать и общий вздох пронесся по ресторанчику.
— Чтоб я сдох! — с досадой воскликнул парень.
Затем он швырнул щипцы на прилавок, воздел обе руки вверх и раздраженно продолжил нараспев: — Чтоб я так жил!
Берл пожал плечами, несколько сбитый с толку противоречивостью обоих заявлений.
— Извини, би… — начал он, но парень перебил его. — Извини, извини… плевал я на ваши извинения! Совсем достали с вашими сраными выборами! Тут стейкия, а не избирательный участок, понял? Стей-ки-я! Понял?!.
— Зря ты так кипятишься, бижу, — примирительно сказал Берл. — Здесь и без того жарко. Не хочешь — не говори… уже и спросить нельзя…
— Са?сон! Эй, Сасон! — из дымной глубины зала, распахивая руки словно для объятия, подходил коренастый дядька средних лет в шортах и красной выцветшей футболке. С футболки лукаво, по-ленински прищурившись, взирал в полное борьбы светлое будущее прославленный команданте Че Гевара.
— Ну что ты кричишь на человека? Что такое произошло?.. Война?.. Землетрясение?.. — он повернулся к Берлу. — Не бери в голову, братишка. Сасон сегодня нервный с утра. А на нервного марокканца не обижаются. От нервного марокканца убегают. Правда, Сасон, каппа?ра?
— Погоди, погоди… — гортанно пропел Сасон, подбирая щипцы и без каких-либо хитростей набрасывая фалафели в питу. — Мы вам еще покажем, откуда окунь ссыт… судью купили, пидоры… только с пенальти и можете… — он снова швырнул щипцы и заорал на весь зал. — А пенальти-то не было! Не было!
— Не было, не было… — с готовностью подтвердил «Че Гевара», демонстрируя соглашательство, в корне несвойственное его историческому прототипу. — Берите жратву, ребятки, да и пойдем, пойдем от греха… мы вас уже давно поджидаем.