И в аду есть герои
Шрифт:
– Васильевич, справа, справа! – истерично заорал Витек, заметив выбегающего из коридора охранника.
Старик резко остановился, развернулся к противнику, и из его глаз вылетела короткая молния. Раздался пронзительный, полный боли крик, и охранник, так и не успевший поднять автомат, рухнул на пол. Его грудь была разворочена огненной стрелой.
– Какого ты орешь, скотина?! – рявкнул Васильевич на молодого. – Сам не мог стрельнуть?
– Я не успел, – плаксиво ответил Витек, стараясь не смотреть на обожженный труп.
– Не
«Проклятый старикашка! Идиот! – Витек уныло вздохнул. – И черт меня дернул с вами связаться? Теперь все ляжем!»
Ведь все было так хорошо: бесплатная жратва, чистая одежда, халявная ханка. А то, что не выпускали никуда, – так это ерунда. Ну и что, что не выпускали? В КПЗ, что ли, никогда не сидели? Нет, Витек был положительно доволен своим существованием на фабрике. Пусть эти очкарики испытывают на нем свою химию. Пусть! Главное, что кормят и не бьют. А что на воле? Опять по вокзалам шакалить? Но Витек был одинок в своей радости. Хомяк, а особенно Васильевич упорно рвались на свободу и воспользовались первой же подвернувшейся возможностью. Вот и доигрались! Вырвались! И даже заблудились в бесконечных коридорах фабрики. Сначала беглецы держались вместе, но во время первой стычки с охраной Хомяк, отсеченный автоматными очередями, скрылся в каком-то боковом коридоре, и теперь их было только двое.
Витек злобно посмотрел на сутулую спину старика.
«А может, того, замочить его и сдаться? Может, тогда не убьют?»
Внутри молодого человека, словно услышав его желание, забурлила мощная неведомая сила. Каждая клеточка организма завибрировала, готовясь отдать часть энергии, а перед глазами поплыла тончайшая золотистая пелена.
«Хочу огненный шар!»
Витек видел, как такую штуку делал Хомяк. Круглый, пылающий, размером с футбольный мяч, шар взрывался с оглушительным грохотом, сметая все на своем пути. Как граната. Молодой человек был уверен, что сможет повторить этот фокус – глаза ведь у него тоже стали золотыми, как и у сокамерников.
«Взорву ему голову! – решил Витек, с ненавистью глядя в спину старика. – И сдамся!»
Молодой человек остановился и, чувствуя, как откуда-то из глубин организма начинают подниматься плотные золотые волны, протянул вперед руки. Между пальцами озорно запрыгали огненные искорки, быстро слипающиеся в пылающий шар. Его горячее дыхание обжигало лицо Витька, но при этом руки, как ни странно, не чувствовали огня. Не чувствовали ничего, кроме потоков энергии, вылетающих прямо через кожу.
«Все, – решил молодой, когда огненный шар достиг размеров гандбольного мяча. – В голову!»
Пылающий снаряд с визгом слетел с его рук и устремился к Васильевичу, но в этот момент из дверей пожарной лестницы в коридор вынырнули два рослых охранника, и старик резко пригнулся:
– Шухер!
Витек, на губах которого еще играла кривая ухмылка, с ужасом увидел, как созданный им шар взрывается прямо между автоматчиками, превращая их головы в разбитые вазы, фонтанирующие кровью и мозгами.
«Пропал!»
– Молодец, Витек!
Васильевич, так
Молодой бродяга не хотел покидать фабрику, не желал расставаться с теплой камерой и бесплатной едой, не хотел возвращаться на вокзалы и помойки. Он очень хотел договориться, хотел объяснить, что не виноват в случившемся, что…
Когда пуля, выпущенная перепуганным охранником, пробила его голову, на лице Витька застыло выражение безмерного удивления.
Остались позади крики и выстрелы, испуганные лица и удивленно вытаращенные глаза, и, самое главное, остались позади трупы.
Сколько?
Хомяк не помнил точно. Возможно, четверо, а скорее всего – шестеро. Насчет четверых он был уверен: трое погибли, когда в комнате взорвался огненный шар, а последнего, того, что хотел прыгнуть в окно, прикончил Васильевич. Пустил в него молнию из глаз. Но это произошло в самом начале побега, когда они только вырвались из камеры и искали выход на улицу. Дальше все было как в тумане: стрельба, вопли ярости, вопли боли и плотный автоматный огонь, который заставил беглецов разделиться.
Хомяк осторожно приподнялся с земли и огляделся. Никого.
«Молния из глаз! Ха! Скажи кто-нибудь об этом неделю назад – ни за что бы не поверил. А теперь – само собой разумеющееся! Молния из глаз? Ерунда! Огненный шар гораздо лучше! Мощнее! Сразу можно двоих-троих завалить».
Как получались эти молнии и шары, Хомяк не знал, но началось все с Васильевича, точнее, с того самого момента, как он вчера вечером сотворил самый первый, маленький огненный шарик, а его глаза заплыли тяжелым золотом. Сначала они испугались, хотели даже вызвать охрану, но передумали. Вдруг чего не так – убьют ведь сразу. Тем более что старик чувствовал себя отлично, а к утру его глаза вернулись в обычное состояние.
После утреннего укола вялость, которую испытал ранее Васильевич, овладела Витьком, а чуть позже и самим Хомяком. К счастью, сегодня не было предусмотрено никаких тестов, и им удалось спокойно дотянуть до следующего укола. Вечером над заключенными тоже не стали издеваться – сразу дали «стим», а не метадон или героин, после которых организм начинало выворачивать наизнанку. Вкололи от души, прямо в камере, и ушли, не обратив внимания на то, как почти сразу же, в течение одной-двух минут, после приема «стима» изменились глаза подопытных. Как под напором золота исчезали белки и зрачки.
Хомяк криво ухмыльнулся:
«Наблюдатели хреновы. То каждый чих записывали, а тут…»
Послышался шум мотора. Беглец приподнялся и сразу же нырнул обратно: по пустырю медленно ехал джип с включенными фарами.
«Они? Они, больше некому».
Встречаться с преследователями сейчас Хомяку было не с руки. Несмотря на то что он не мог видеть цвет своих глаз, беглец чувствовал, что почти исчерпал запас энергии, полученный благодаря инъекции «стима», а той силы, которая у него осталась, хватит разве что на самый маленький огненный шарик.