И телом, и душой
Шрифт:
Он не мог поверить. Как он мог в чем-либо ее заподозрить?! Во лжи… Ее! Он не хотел верить.
Разглядывая черты ее лица, пробегая беглым взглядом по подрагивающим губам, по моргающим ресницам, по красным пятнам на щеках, он все еще не хотел верить.
Он пытался отыскать хоть какое-то подтверждение своего заблуждения. Но не находил ни одного.
Лена лгала.
Она смутилась и, сглотнув, проговорила:
— Ну, если ты этого хочешь… — запнувшись, осеклась. — Просто я подумала, что генеральный директор
— Что — вообще? — прямо спросил он, глядя на нее и не веря тому, что видит.
Ложь. Изворотливость. Уверения… От Лены!
Каменные стены стали двигаться прямо на него. Домовина готова была накрыть его с головой.
— Ничего, — отмахнулась девушка. — Если ты не хочешь ехать…
— Нет, не хочу, — перебил он ее, ощущая, как яд проникает в кровь, отравляя его изнутри. — Но мне придется, — медленно, с расстановкой, сдержанно выдавил он из себя. — Я не могу отправить одного лишь Петра, ты права. Я должен сам присутствовать на заключения договора. Да и подписать все бумаги без меня не смогут. Я должен буду поехать в Москву…
И Боже, что он видит?! Облегчение на ее лице?! Не может этого быть… Он, наверное, сходит с ума.
Смотрит и не верит. Не может признать, принять, как факт. Его Лена, его дорогая, родная… Она не могла его обманывать. Неужели он так ошибся?…
Подняла на него быстрый взгляд и легко, беззаботно улыбнулась, а ему хотелось рыдать от боли.
— Когда ты выезжаешь?
Больной тугой комок застыл в горле, мешая говорить.
— Завтра, в двенадцать, — сглотнув, выдавил Максим из себя, не отводя взгляда от ее лица.
Не дай мне в тебе усомниться! мысленно взмолился он. Пожалуйста, не дай мне в тебе усомниться!
— Хочешь, я…
— Нет, не нужно, — перебил он, догадавшись, о чем она хочет спросить: — Не хочу… нарушать твои планы.
Она обратила внимание на его заминку и, побледнев, опустила глаза.
— Ты не нарушаешь! Просто я…
— Мне нужно кое-что сделать перед отъездом, — сказал Максим, не отводя глаз от ее лица.
Он ощущал ту дрожащую струну, что сейчас оказалась натянутой между ними, и не мог ее перешагнуть.
Воздух накалялся, плавился, превращался в пепел, посыпая их серым горячим осадком собственных лжи и предательства. Он молил, он просил, он, умоляя, почти стоял на коленях, но разрывающая душу боль, не проходила, не исчезала, рана становилась все глубже, движения болезненного сверла не прекращались.
Не в силах больше смотреть в ее чистые, казавшиеся такими невинными, глаза, он, зажмурившись, резко наклонился к ней и поцеловал в щеку холодными губами.
Отстранился и, не глядя на девушку, направился в комнату.
— Мне нужно позвонить.
Она не остановила его, ничего не сказала. Просто промолчала. Как всегда.
А он уже принял решение. И уже ничто не смогло бы его остановить.
Ему, действительно, нужно было позвонить. И он позвонил. Договорился о встрече
И сейчас, нервно постукивая носками туфлей по земле и сжимая в руках конверт, Максим ужасался самому себе. Как он мог дойти до такого?! Было ли оправдание его действиям?! Что его вообще может оправдать?!
Подумать только, — он нанял частного детектива! Установил слежку за собственной женой. За Леной!
Разве мог он когда-нибудь подумать, что будет следить за ней?! Уличать ее во лжи и неверности!?
Какой бред, просто безумие. Может быть, он действительно спятил!? А не стоит ли уйти отсюда? Прямо сейчас, пока он еще не отдал конверт сыщику, пока еще не ступил за ту грань, из-за которой не возвращаются в привычный и устоявшийся мир.
Готов ли он услышать то, что ему скажут по окончании расследования?!
Может быть, ему стоит поговорить с Леной и спросить ее напрямик?
Максим стиснул зубы. Разве он не пытался поговорить начистоту? У нее были возможности признаться ему во всем. Но она молчала. Она улыбалась, когда провожала его в командировку, она поцеловала его на прощание, уже не согрев своим поцелуем, а оставив в его душе осадок обиды, она сказала, что будет его ждать, а он уже не верил ее словам.
Мог ли он теперь верить тому, что она говорила и делала, когда однажды она ему уже солгала?! Солгала, глядя ему в глаза!
Его Лена… Обманщица?… Предательница? Вновь, как и девять лет назад?!
Боже, какой замкнутый круг. Есть ли из него выход?!
Максим тяжело вздохнул и, закрыв глаза, опустил голову вниз, ощущая, как кровь приливает к вискам.
Лучше бы ему не слышать того разговора, не уличать ее во лжи, не разочаровываться.
Но… почему руки так сильно дрожат? Не от холода, вовсе нет. Дрожит все тело, вся душа. В предчувствии потери, в предчувствии правды, которую он не желает знать, но которую требует знать вся его сущность. И он не может отказаться от этого знания.
— Вы Максим Колесников?
Мужской голос заставляет его вскинуть вверх глаза и наткнуться на твердый взгляд глаза в глаза.
Плотного телосложения мужчина с поседевшими волосами протягивает вперед руку.
— Я — Воркутов. Павел Леонидович.
Максим встает с лавочки, не отрывая от него глаз, как зачарованный пожимает массивную ладонь.
— Вам нужна моя помощь? — спросил мужчина, засовывая руки в карманы пальто.
— Да, — едва слышно и как-то неуверенно выдавил из себя Максим.
Воркутов осмотрел Максима с головы до ног.
— Вы уверены в том, что хотите знать правду? — спросил он, словно догадавшись о его сомнениях. — Не все, знаете ли, хотят ее знать. Или принимать ее такой, какая она есть. В глубине души-то надеются на чудо, а когда сталкиваются лицом к лицу с тем, что есть на самом деле, убегают.
— Я уверен в том, что хочу все знать, — решительно перебил его Максим, абсолютно уверившись в том, что поступает правильно.
Орлиный взгляд серых глаз пронзил его словно бы насквозь.