И снова в бой
Шрифт:
На аэродроме Бориково после нас приземляется У-2. Генерал-лейтенант Торопчин интересуется:
– Кто летал сейчас на этих самолетах?
– На И-16 - Мероньо, на "миге" - я, - отвечает капитан Ампилогов.
– А! Ясно. И кто же выиграл бой? Капитан Ампилогов дипломатично избегает прямого ответа. Генерал все понимает и меняет тему разговора.
– Нужно организовать курсы по тактике боя и передать ваш опыт молодым пилотам.
– И, повернувшись к испанцам, генерал спрашивает: - Сколько у вас было боевых встреч в воздухе с врагом - там, в Испании?
–
– А у Бельтрана?
– Тоже около этого.
– А сбитых самолетов?
– Около двадцати! Чего нам сейчас не хватает, так это самолетов! Немцы над нашими головами летают, а мы ничего не можем сделать!
– Скоро, скоро будут самолеты! А пока нужно учиться, и днем и ночью! Халютин, ты меня слышишь? Подготовь занятия по тактике боя. Я сообщу, когда буду свободен. Хочу сам на них присутствовать. Пусть Мероньо и Бельтран подготовятся, у них есть опыт. А Бланко? Как у него дела?
– Бланко летал в Испании штурманом на бомбардировщиках, на истребителе летает пока немного.
– Значит, договорились? Я вам позвоню, - говорит генерал, садясь в кабину У-2.
– Слышал?
– кивает мне Бельтран.
– Это похуже, чем встретиться в небе с "мессерами"!
– И все-таки придется готовиться! Ведь если Торопчин сказал, - значит, так и будет... А? Доклад-то мы приготовим, а вот слов у нас не хватит, чтобы изложить его по-русски. Это тебе не слово "парикмахерская"!
– Будем считать это приказом и выполним его!
– Знаешь что?
– Что?
– Купим самогонки и перед докладом хватим для храбрости.
– Давай! Только никому об этом не говори!
В тот же день к вечеру мы с Бельтраном вылетели на патрулирование: он - на И-16, я - на "миге". Два раза поднимались в воздух по тревоге, по "юнкерсов" не обнаружили. Вероятно потому, что они летали на высоте семь тысяч метров. Кроме того, они летали, резко меняя курс и высоту, и наши посты наблюдения не успевали сообщать данные об этих изменениях. Немца ищешь в одном месте, а он уже в другом. В первом полете Бланко передал мне: "Воздух! Квадрат двадцать восемь, высота четыре тысячи метров, курс сто восемьдесят градусов!" Другими словами, немец шел от Серпухова к Туле. Я набирал высоту в пять тысяч метров и ждал врага, намереваясь столкнуться с ним нос к носу. Я так уверовал в нашу встречу, что снял пулеметы с предохранителей. Однако время шло, а кругом - лишь чистое небо. Куда же девался фашист? Наконец в направлении Калуги я заметил его почти на две тысячи метров ниже себя. Меня взяла такая злость, что я по радио начал ругать Бланко по-испански: "Не сочиняй, старик! Посмотри на небо и увидишь, на какой высоте и каким курсом идет фашист!.." Бланко мне не ответил.
После приземления ко мне подошел комиссар и очень серьезно спросил:
– Это ты говорил по-испански по радио во время полета?
– Да, - ответил я и объяснил, как все произошло.
– Правда, немцы уже знают, что в наших рядах сражаются испанские летчики... Мы как-то перехватили их разговор по радио.
– Может, и к лучшему... Завтра в полете будем называть друг друга по
Я и Бельтран сходили в деревню и купили бутылку мутной, пахнущей дымом жидкости.
– Заверни в газету, - посоветовал я Бельтрану. Он бережно, будто какую-то реликвию, завернул бутылку самогона.
– Может, попробуем по глоточку?
– предложил он.
– Нет, что ты! Будем хранить как средство для поднятия духа. Оставим на крайний случай.
– И, забрав бутылку у Бельтрана, я спрятал ее подальше, чтобы никто об этом не знал.
Проходили дни, а Торопчин не давал о себе знать, будто совсем забыл о занятиях. Бельтран несколько раз предлагал ликвидировать содержимое спрятанной бутылки, но я был тверд.
И вот в один из дней тренировочных полетов, когда мы меньше всего ожидали, появился У-2 с генерал-лейтенантом.
– Как, подготовились?
– спросил нас Торопчин в штабной землянке.
– Да, товарищ генерал! Мы давно готовы!
– Ладно, собирайте личный состав!
Бельтран подмигнул мне, напоминая о бутылке. Для храбрости, мол...
Мы направились к выходу, но Торопчин остановил нас:
– Нет необходимости делать это вам. Пусть дежурный всех оповестит.
Ничего не оставалось делать, как повиноваться. Что ж, будем выступать без самогона... И получилось не так уж плохо: помогали себе жестами, и слушатели нас понимали.
Генерал остался доволен нашими выступлениями и, прощаясь, крикнул из кабины самолета:
– Через несколько дней опять прилечу!
– Еще на одно занятие?
– Нет! Чтобы посмотреть, как вы танцуете румбу!
– Даже это вы знаете!
Вечером мы, испанцы, все втроем направились к столовой. Уже сменили летную форму, приняли душ, и усталость после трудного дня полетов почти полностью исчезла. В конце улицы возле высоких пушистых елей мы встретили капитана Ампилогова, за ним шли командиры эскадрилий Финогенов и Воронцов.
Все уселись за один стол. Бельтран, глядя на меня, щелкнул указательным пальцем по горлу. Этот жест не остался незамеченным. Сидящие за столом оживились.
– У тебя есть?
– спросил Ампилогов.
– Нет, - вместо Бельтрана ответил я.
– Это он показывает, что сегодня моя очередь пить за двоих. Мы складываем свои порции по сто и через день по очереди принимаем двойную дозу. А вот, если хотите, после ужина можем немного "погреться", у нас на всякий случай припрятана бутылка самогона...
– Тогда, может, возьмем что-нибудь из столовой на закуску?
– предложил Финогенов.
– Не надо. Хватит и того, что есть.
Мы пригласили всех в избу. Хозяйка принесла огурцов, нарезала сала и черного хлеба, положила капусты, поставили стаканы. Я достал из укромного местечка бутылку самогона, которую мы намеревались выпить для храбрости перед занятиями по тактике воздушного боя. Кроме того, я поставил на стол сковородку с жареными лапками лягушек. Разлили содержимое бутылки и выпили за дружбу, за победу, за жизнь. Мы шутили с девушками и утешали хозяйку, которая всплакнула, проклиная войну.