И придет волчица
Шрифт:
Когда я приехала домой, Лайс уже вернулся. Я застала его сидящим на скамеечке у крыльца толстой иглой ковыряющего старые кожаные краги.
— Как прошел день? — спросила я, присаживаясь рядом.
— Сносно. Лагерь новый, работы много. Сегодня таскали и обтесывали бревна для заграждений. Устал немного. А у тебя что?
Я прокрутила в голове все события этого безумного дня и решила начать по порядку:
— Познакомилась с лар'элланским шпионом, поговорила по душам с любовником своей подруги, вычислила
— Не завидую вам, Салзар, — невесело усмехнулся Старший наставник. — Я в этой истории — лицо частное, а вам еще перед его величеством отчитываться. Второй труп предполагаемого преступника за день.
Только утром отправили отчет о том, что магистр Феаст был найден и убит при задержании, а теперь вот Гират — на этот раз настоящий убийца, но объяснения предстоят серьезные.
— Я тоже лицо частное, — парировал некромант. — Официально следствие закончилось на следующий день после поджога, запись ведь показала, что колдун погиб в огне. Дальнейшее разбирательство — моя собственная инициатива. Но, боюсь, это как раз тот случай, когда инициатива бывает наказуема.
— Планируете встретиться с нашим герцогом или станете отчитываться сразу перед Его Величеством?
— Пока не знаю. Хотелось бы еще кое-что прояснить.
— Что? И как?
Ворон положил на стол перед собой стальной браслет со слезами демонов.
— Знаете, что это?
— Кандалы для магов? — предположил тэр Марко.
— Кандалы? Без цепи? Нет, это совсем другое. Когда-то у меня тоже был такой — хранил из сентиментальности.
Медведь удивленно приподнял брови, но спрашивать ни о чем не стал. И так было видно, что некромант сам собирается обо всем рассказать.
— Дар Мастеров Смерти опасен при неразумном использовании. А потому в большинстве Школ, специализирующихся на этой магии, ученикам первых лет обучения надевают такие вот «украшения». Для их же безопасности.
— Разумно.
— Да. Но невероятно неприятно. Ведь браслет не позволяет пользоваться никакими чарами, почти на два года ты становишься… обычным человеком. Можете себе это представить?
— Признаться нет.
— А я вот могу. Зато, когда тебе разрешают снять браслет, чувствуешь себя едва ли не богом. Наверное, вы знакомы с расхожим мнением о невероятной самоуверенности и высокомерности магов моей специализации. Подобные представления о нас не лишены оснований. И все из-за такого вот куска железа.
— К чему вы это вспомнили? Если это его браслет, то он лишь подтверждает, что Гират обучался омстике в одной из имперских Школ.
— Если это — его браслет, то я могу даже сказать в какой именно, — глухо, словно это причиняло ему боль, произнес Ворон. — Я ведь сказал, что у меня был такой? Так вот: у меня был точь-в-точь такой.
— Значит, Гират учился там же, где когда-то и вы?
— Даже больше: его учил тот же мастер. И насколько я
— Но это всего лишь подозрения.
— Да. Но я хотел бы их проверить. Хотя бы для себя. И мне понадобится ваша помощь…
Зеркало с установленными перед ним кристаллами, задернутые шторы, за спиной — ширма, чтобы тот, кто появится за стеклянной перегородкой, не смог понять, откуда именно его вызвали. Поначалу только туман, долго — минуту, две, три… Казалось, им уже не ответят. Может, у того, с кем они пытаются связаться, нет такой возможности, а может быть, и желания.
Но когда Салзар уже хотел погасить амулеты, в туманном облаке возникло какое-то движение. Маленькая темная точка в зеркале перед ним разрослась в зыбкое серое пятно, и медленно, будто бы нехотя, стала приобретать очертания человеческого лица. Еще через минуту на некроманта, близоруко щуря тусклые голубые глаза, смотрел худой морщинистый старик. Длинное безбородое лицо с тонкими бесцветными губами напоминало восковую маску. И даже когда вызываемый узнал того, кто потревожил его покой, на маске этой не отразилось каких-либо эмоций.
— А, это ты Вороненок. Давно не виделись. Как дела в игрушечном королевстве, на которое ты променял великую Империю?
— Неплохо, мастер Гайерс, очень неплохо. Сегодня вот нашли того, кто поджог эльфийское посольство.
— Поздравляю. И где он теперь?
— Мертв, — не стал юлить азгарец.
— А перед смертью успел облегчить душу, не так ли? Иначе с чего бы еще ты решил пообщаться со старым учителем?
— А что, если просто соскучился? — не удержался от шпильки Салзар. — Но я рад, что вы не отрицаете своей причастности к этому.
— Не вижу смысла. Достать меня у тебя руки коротки, Вороненок. А вот поговорить наконец-то рад, очень рад. Сколько мы с тобой уже не виделись? Тридцать лет? Сорок? Я уже боялся, что кармольцы вытряхнули мастера Гайерса из твоей головы вместе с другими воспоминаниями. А гляди-ка, помнишь старика!
— Я все помню, — с угрозой произнес Ворон.
— Надеюсь, ты не только за тем оторвал меня от дел, чтобы сказать это?
— Нет. Просто хотел взглянуть вам в глаза, мастер. И получить ответ на один вопрос. Вы мне его дали, благодарю.
— Не за что, мальчик мой. Ты ведь не обижаешься, что я зову тебя так по старой памяти? Ты ведь был одним из лучших моих учеников.
— А Гират?
— Гират? Не буду скрывать, он был куда слабее. На много слабее, но в нем было то, чего не доставало тебе: честолюбие, стремление получить от жизни больше, чем она могла ему дать. Грех было бы не позволить мальчишке проявить себя.
— Но ради чего?
— Ты, действительно, думаешь, что я отвечу тебе на этот вопрос? — спросил старик. — Нет? А я отвечу. Всего два слова: усыпальница Велерины. Это цель. Остальное — всего лишь средства. А в этом случае, сам понимаешь, все средства хороши.