И придет волчица
Шрифт:
Безумный день! День, в течение которого я только и делаю, что выслушиваю чужие истории. Впрочем, эту послушаю с удовольствием. Он верно сказал, у нас достаточно времени. Не в силах и дальше стоять под любопытными взглядами каэтарских богов, я опустилась на пол и села, подтянув к подбородку колени.
— Трижды? — переспросила, заметив, что он отвлекся, видимо, пытаясь нащупать ту самую связь между храмами, которой хочет воспользоваться, чтобы снова уйти от расплаты.
— Да.
Он сел напротив, и чтобы не смотреть в его лицо, молодое, симпатичное лицо мальчишки-полуэльфа,
— Ты красивая, — выговорил он спустя несколько секунд. — И мне нравится, когда ты в платье.
Это тоже не его слова.
— В белом платье, как теперь. Хотя тебе не очень идет белое…
— В белом не так жарко, — сказала я не, открывая глаз.
— Да. Но еще это красиво. Особенно здесь. Белое на красном.
Я осторожно потрогала браслет на запястье: не открыв замок, его не снять — слишком плотно сидит, словно сделан на заказ, специально для моей руки.
— Я думал, не пригодится, — проговорил задумчиво некромант, — очень маленький. А оказалось, что для тебя.
Я не видела, но чувствовала, как он на меня смотрит. И этот взгляд доставлял мне не больше радости, чем его подарок.
— Я не удивился бы, если бы и слезы демонов не имели над тобой власти. Ты же не боишься демонов, да?
— Демонов? — я все же открыла глаза, но смотрела не на него, а на каменный нож в его руке.
— Да, это был первый раз, когда ты должна была умереть. Я не знал, что это будешь ты, мне было все равно. Просто мне сказали, что было бы неплохо, если бы в Школе случилось что-нибудь, что выставило бы не в лучшем свете наставников…
Джевул. Так вот откуда еще тянется ниточка.
— Я отбирал тела для практикума. Родственники того парня говорили, что он вернулся от гор, был вблизи разлома, а заболел так неожиданно и умер, не дождавшись целителя. Они были суеверными невеждами, боялись, что он был одержим, и потому не позвали лекаря. Забавно, да? У него было воспаление легких, и только. Но идея с одержимостью мне понравилась. К тому же Кьярна сказала, что собирается в залив, а кроме нее мало кто способен был разглядеть демона. Но ты все испортила…
Он сказал это с таким упреком, что я с трудом сдержала улыбку. Может, извиниться?
— А потом был обряд. Это было уже серьезней. Я хотел собрать побольше силы перед большим делом, все продумал, учел каждую мелочь… Кроме тебя.
И Иоллара. Это ведь не я, это Ил тогда испортил тщательно разработанный план. Но я не стала напоминать об этом, потому, что если бы речь зашла об Иле, я не сдержала бы эмоций, а мне сейчас нужно беречь силы.
— А третий раз?
— Третий раз… Это самое странное. Я был уверен, что убил тебя. Кошачья петрушка — очень сильный яд, а ты выпила больше чем достаточно. Но не умерла. Лейне хватило и половины дозы…
Я подняла глаза, но не на него — на него, спокойно и отстраненно рассказывающего, как и кого он убил, смотреть было выше моих сил — и я поглядела на изображение Омсты за его спиной. Богиня, опустив меч, невозмутимо внимала этим жутким речам, словно показывая
— Почему Лейна?
— Мне нужно было убедиться, что яд действует. Ты же не умерла.
«Это не я, это ты виновата», — слышалось в его голосе. И руками развел.
— Но потом я понял, почему ты выжила…
Я выжила потому, что я — дракон, пусть и наполовину. На нас почти не действуют яды, тем более растительные, как та же цикута, наш организм в тысячи раз быстрее, чем это происходит у прочих, расщепляет и выводит токсины, наша кровь является самым действенным противоядием в Сопредельи… И тут мне вдруг стало страшно. Я поняла, чем было вызвано то, что я сочла токсикозом, и испугалась по-настоящему: яд не причинил бы вреда мне, но он мог убить моего ребенка! Лишить меня того единственного, что оставалось еще в моей разбитой жизни! Омста покачала головой: не спеши… Или это сквозняк шевельнул висящий на стене гобелен?
— Я не мог тебя убить потому, что не должен был.
Тоже мне, откровение.
— Я не должен был быть ни в чем виноват перед тобою, и я не сделал ничего непоправимого, ничем не обидел тебя…
— Ты убил Ила! — все же я не каменная.
Укоризненный взгляд богини — последнее, что я увидела, прежде чем звонкая пощечина, в которую вложили и силу, и злобу, заставила меня, потеряв равновесие, упасть на спину. А потом только потолок с темными перекрытиями широких деревянных балок.
— Ну зачем? — склонился надо мной некромант. — Зачем ты это сказала? Мы ведь говорили совсем о другом, — его тонкие, по-девичьи изящные пальцы коснулись моей горящей щеки, — о тебе, обо мне. А ты вспоминаешь этого никчемного эльфа. Зачем? Он не стоил тебя. И он тебя бросил, разве не так? Оставил и собирался уехать на Саатар. Он никогда тебя не любил.
Дурак! Если бы он не любил меня, ты не смотрел бы сейчас на меня с такой тоской и нежностью, твои руки, которым в жизни не отмыться от чужой крови, не гладили бы сейчас мои волосы, и не было бы у меня этот твердой уверенности, что ничего ты мне не сделаешь, и эта пощечина, о которой сам уже успел пожалеть, — большее зло, что ты можешь мне теперь причинить. И мне смешно и грустно думать о том, что я сама виновата в этом: слишком крепко связала нити ваших жизней, слишком сильно чужая память опечаталась в твоей душе. Или это просто любовь, которой как ты говоришь, никогда не было, оказалась сильнее боли и страха…
— Он бросил тебя, — повторил Гират, будто бы пытался внушить мне эту мысль. — А я — нет. Я никогда тебя не оставлю, Дьёри.
Дьёри… Я думала, что никто и никогда не назовет меня больше так. Но мало радости слышать это имя от тебя, убийца.
— Странно, — сказал он вдруг совсем другим голосом, — я совсем ничего о тебе не знаю.
— Я о тебе тоже, — уже отчаянно сдерживая слезы, прошептала я, добавив в интонацию теплые нотки, опять закрыв глаза, представляя, что это мое солнце сидит сейчас рядом со мной, и это его пальцы чертят неровные линии на моей шее в том месте, где еще несколько минут назад был кровоточивший порез. — Расскажи.