И придет волчица
Шрифт:
— Нет, ушел. Но куда, он тоже не говорил говорить.
— А мама?
— А мама не знает. Тетя Галла не говорила маме говорить, сказала, только папе сказать. А папа ушел.
Магистр Марко еще немного послушал этот забавный диалог чумазого белобрысого мальчишки и грозного столичного колдуна и махнул рукой.
— Не тратьте время, тэр Салзар, он ничего вам не скажет. Видимо, упрямство — это их семейная черта. Но я могу предположить, куда она пошла. Видите тот лесок? Давайте пройдемся.
Маги спустились
— Говорить буду я, — в который раз предупредил Медведь.
— Да, пожалуйста. Даже вмешиваться не стану. Только не обещайте ей многого. Амбиции у вашей ученицы еще те, того и гляди объявит себя главной в этом деле, а мы с вами будем у нее на побегушках. Просто скажите, что позволите ей принять участие в поиске, покажите съемку с места проведения обряда. Кто знает, может она и в той записи углядит… Вы ничего не слышали?
— Нет, — прислушался наставник.
— Ну вот же, как будто кричит кто-то… Или это птицы? А что я говорил?
— О записи со старого кладбища. О том, что Галла… Вы правы, кто-то кричит.
— Кто-то? Где эта ваша полянка? Скорее!
Любимая моя… Милая… Счастье мое… Если бы ты только знала, как я тебя… М-м-м… Родная моя… Если бы ты… А-а-а-а!
— А-а-а-а-а!!!
— Здесь! — выскочивший на поляну некромант остановился как вкопанный перед извивающимся на траве телом. — Боги пресветлые…
— А-а-а-а-а!!!
— Галла! — Марко попытался подбежать к лежащей на земле девушке, но какая-то неведомая сила отбросила его на несколько гиаров назад. — Галла!
Еще один крик, еще громче, еще протяжнее, чем те, что привели их сюда, вырвался из ее рта, и над поляной повисла тишина. Ненадолго, всего на несколько ударов сердца, но все равно тишина эта резко выделилась во времени, наполненном воплями невыносимой боли.
— А-а-а-а!
Девушку буквально выгнуло дугой: земли касался только ее затылок и пальцы босых ног, да еще безвольно обвисшие руки. Лицо превратилось в ужасную маску, а в раскрывшихся на мгновенье глазах сверкнул отблеск пламени.
Отставив ладонь, Медведь собрал почти всю имеющуюся в резерве силу и попробовал разбить помеху на своем пути. Посланная вперед волна с едва слышным звоном ударилась во что-то, высветив на мгновенье накрывавшую Галлу серебристую полусферу, и бессильно отхлынула.
— Что это, Салзар?
— Не знаю, — некромант кругом обошел невидимую преграду, окружавшую страдалицу. — Защита по контуру похожа на… На что-то похожа, но я не могу понять. И пройти…
— А-а-ах-х-х… — крик перешел в хрип, изгибавшееся, ломавшееся от боли тело тяжело опало на траву, и из уголка рта потекла тонкая алая струйка.
— Пройти я не смогу, — заключил Ворон.
— О боги! Но что это вообще? Что с ней?
— Она
Ответил Старшему наставнику не Салзар. Это сделала сидевшая под деревом девушка в легком полупрозрачном платьице.
— Лафия, — выдохнул Медведь. Пальцы уже сплетали отпугивающее нежить заклятье.
— Стойте! — перехватил его руку азгарец. — Пусть говорит. Дети ночи видят порою больше, чем мы.
— Да, я вижу, — майла указала на едва светящийся кристалл рядом с головой чародейки. — Она горит со своим эльфом. Он горит. И она горит. Это грустно.
— Кто это сделал? Кто?
— Остыньте, Марко. Вы что, не понимаете? Она сама и сделала. Влезла в память стихий…
— В память стихий нельзя войти! В память человека еще можно, но в память стихий нельзя! Это невозможно.
Ворон печально покачал головой:
— А разве до этого ваша ученица не делала ничего невозможного? Что ты еще видишь, лафия?
— Ничего. Только огонь, эльфа и странную чародейку. Он горит, и она горит вместе с ним. Он не хочет гореть. И она не хочет. Только он ее не отпускает.
— Что значит, не отпускает?! — накинулся на лесное создание Медведь, видя, что Галла уже едва дышит, а на ее губах пузырится розовая пена.
— Не отпускает, — вздохнула майла. — Держит ее своими мыслями. Горит и думает о ней. Это красиво. Но очень-очень грустно. Потому что скоро он умрет. И она умрет вместе с ним.
Медведь в отчаянии вцепился себе в волосы.
— Сколько прошло времени? — спросил Салзар. — Сколько ты уже здесь сидишь?
— Не знаю. Я живу здесь рядом. Пришла, когда чародейка стала кричать. Но у меня нет времени. Есть день, и есть ночь. Вчера, сегодня и завтра. А вашего времени я не помню. Когда-то знала, но теперь забыла.
— Мы услышали первый крик еще на опушке. Если это и правда был первый… Значит, прошло минут пять, самое большее — семь. Марко, очнитесь! У нас есть еще пять минут, чтобы ее вытащить.
— Как?
— Не знаю. Думайте. Посмотрите на контур. Вспоминайте, что это может быть.
— Я… это не похоже вообще ни на что. Я не видел такого.
Некромант примерился и отпустил в незримую стену тугую спираль заклинания. Ничего. Подумал и сплел еще одно, более сложное, швырнул и его. Безрезультатно.
— Можно нащупать свободные линии и попытаться разорвать ее плетение, — без особой надежды предложил Медведь.
Азгарец с сомнением покачал головой.
— Здесь нет свободных линий. Ни одна ниточка не висит, все сплетено туго, как кокон. Какая под ней фигура, ромб или квадрат?
Это в равной степени могло быть и то и другое.
Девушка снова зашевелилась и захрипела.
— Квадрат, — сам себе ответил некромант. — Похоже на контур для воззвания.
— Не похоже, — скривился Медведь. — Для воззвания используются пентакли…