И придет волчица
Шрифт:
— Наставник, вы собирались показать мне запись, — как всегда невежливо перебила я.
— Ах да, запись…
Я не удивилась бы, если бы он снова сказал, что кристалл у него где-то в другом месте, или он даст мне его попозже, потому что сейчас мне просто необходимо дослушать лекцию о принципиальных отличиях истинной магии, основанной на управлении стихиями, от примитивного шаманства, опирающегося на воззвание к духам и силам природы.
— Запись я принес. Думал, мы посмотрим ее после урока.
— Нет, лучше сейчас.
— Хорошо. Тогда стоит задернуть шторы.
Как
— А чай ты, должно быть, кипятишь взглядом, — усмехнулся не успевший дойти до окна волшебник.
— Нет. Чай я кипячу на огне. В Школу езжу верхом. А стираные вещи сушу на бельевой веревке во дворе. И лекцию о неразумном использовании магии в быту помню очень хорошо.
Медведь ответил осуждающим взглядом, но упрек не достиг цели — натянувшиеся в ожидании нервы не располагали к вежливости.
— Кристалл, наставник.
Камень тихо стукнул по столешнице.
— Запись немного неразборчива, и у тебя не так много опыта в работе с подобными артефактами, так что спрашивай, если чего-нибудь не поймешь.
— Простите, тэр Марко, но можно мне просмотреть ее самой?
— Галла…
— Пожалуйста.
Скрипнула дверь, и я осталась одна в полумраке учительского кабинета. Несколько томительно-долгих минут просто сидела, сжимая в руке последние минуты жизни моего солнца. А затем раскрыла ладонь, и потянулась к заточенной в кристалле памяти…
Старший наставник вот уже почти час мерил шагами коридор. А запись, вернувшись к нему от Лоны, длилась не более десяти минут.
— Зайди, — в который раз выглянул из своего кабинета магистр Триар. — Сколько ты еще собираешься здесь бродить?
— Дам ей еще немного времени.
— Уже более чем достаточно. Долгие прощания никому не приносят радости. Зайди и все.
Но он все-таки выждал еще минут пять.
Она сидела у стола и смотрела на пятнышко света, источаемого лежащим перед ней камнем. По щекам, оставляя серебристые полосы, катились слезы, а в висящем в воздухе окошке гасла искорка-жизнь. Гасла и вспыхивала снова. Гасла и вспыхивала. Гасла и вспыхивала. За то время, что он дожидался за дверью, эта искорка умирала и воскресала должно быть уже сотни раз.
— Хватит, — волшебник оборвал активирующий амулет поток. Неловко провел рукой по непривычно коротким волосам вздрогнувшей от его голоса девушки. — Не нужно больше. Да и вообще… — в пересохшем горле заскреблась горечь, — …плохая это была идея.
Спрятал злополучный кристалл в шкатулку. Одернул шторы. Но на сердце светлее не стало.
— Наверное, тебе стоит сейчас пойти домой.
— Нет. Сейчас мне не помешала бы длинная-предлинная лекция о рейланских шаманах.
— Что ты сделала? — переспросил магистр Багур.
— Вырезала кусок в самом конце и перезаписала картинку, — тэсс Лона повторила сказанное ранее более доступными для понимания словами.
— Разве это возможно?
— В мире иллюзий все возможно, даже изменить ход записанных событий. Но я ничего
Традиция встречаться по утрам в примыкающем к школьной лечебнице кабинете Мары существовала у наставников с незапамятных времен. Пили чай, делились последними новостями, обсуждали домашние дела и рабочие проблемы. Даже Медведь иногда посещал эти сборища, ведь такого вкусного чая как тот, что заваривала целительница из собственноручно отобранных трав, не найти было во всем Кармоле.
— А тебе не показалось… — тэсс Девина вдруг настороженно обежала взглядом присутствующих и подманила иллюзионистку пальцем.
Лона отставила чашку и подошла к провидице.
— Тебе не показалось, — зашептала ей та, — что с этой записью уже что-то не так?
— Что именно?
— Не знаю. Что-то. Все это дело не дает мне покоя. Я с самого начала не могу ничего увидеть наверняка. Еще после того, первого нападении я пыталась построить прогноз, но… Ничего не видно! Даже после обряда. Я и на кладбище ходила. И к посольству после пожара. Ничего. И на эльфа я того смотрела, когда он еще жив был. Никаких защит, но совершенно непроницаемый. Я и Галлу эту не вижу. Совсем. И все это мне очень не нравится. Что-то здесь явно не так.
Когда подобные сомнения выказывает глава отделения прорицателей, стоит отнестись к ее словам серьезно.
— Вы говорили тэру Марко?
— Говорила. И ему, и этому азгарскому дознавателю. Мы даже запись просматривали вместе, но так ни в чем и не разобрались. А ты точно ничего не заметила?
— Нет, — передернула плечами иллюзионистка. — Запись как запись. Просто страшная, вот и все.
— Старею, наверное, — вздохнула провидица, разворачиваясь к сидящим за столом коллегам. — Мара, милая, а у тебя нет никакого настоя от тяжелых старческих дум?
— Есть, — улыбнулась целительница. — Но его я держу для себя. А вам, моя дорогая, нужно совершенно другое средство. Гират, ты не принесешь тэсс Девине своей настоечки? Гира-ат!
— Да, что? — встрепенулся рассеянный полуэльф. — Настойки? Конечно, сейчас.
— А что это с нашим мальчиком? — спросила Гейнра, когда травник вышел из комнаты. — Он часом не приболел?
— Знаете, — Мара покосилась на закрытую дверь, — Гират ничего не говорит, но мне кажется, он очень тяжело переживает все эти события. Когда ребят похитили, он так сокрушался, что не был в этот момент в Школе и ничем не сумел помочь. А после поджога посольства несколько дней ходил как неживой.
— Да, я помню, — поморщилась Лона. — Бледный такой, осунувшийся. На него смотреть было страшно.
— Эльфийская кровь, — заключил тэр Багур. — За своих переживает…
— Кто здесь переживает? — Гират вернулся, держа в руке бутылку из темного стекла.
— Гейнра переживает, что Эвил еще не вернулся, — наскоро соврал наставник водников. — Со следующей длани начинаются летние курсы, а его все еще нет.
— Не волнуйтесь, тэсс Гейнра, — повернулся к молодой наставнице полуэльф, — тэр Эвил успеет вовремя. А для вас у меня есть замечательное средство от тревог.