И придет волчица
Шрифт:
Оставив имперца, она подошла к ребенку и бережно развернула грязные пеленки.
— Девочка…
Иоллара передернуло. Маленькое бледное тельце, перемазанное испражнениями. Ножка посинела, правая ручка неестественно вывернута, слабо раздувающаяся грудина — сплошной синяк. Трудно было поверить, что получивший такие травмы младенец не умер сразу же. Магичка, что-то нашептывая, погладила редкие каштановые волосики в том месте, где пульсировал не закрывшийся родничок. Прикрыв глаза, ощупала тело, с тихим хрустом вправила выбитое плечо и прижала рукой сломанное бедро, пробежала пальцами по ребрам. Ребенок,
— Я не знаю, как это будет, — сказала она мужу, — но лучше не смотри.
Но Сумрак смотрел. Видел, как жена срезала по пряди волос с висков жертвы и тут же сожгла их в своей ладони. Смешала пепел с кровью человека и размазала по груди и по лицу ребенка. Немного помедлив, сделала на запястье девочки крошечный надрез и ее кровью нарисовала на щеках имперца какие-то знаки. Память одного из далеких предков, жившая в Иолларе напомнила древний шаманский обряд сумеречных орков, когда жертвенное животное мазали кровью больного или раненого, чтобы пришедшая за воином смерть обманулась и забрала коня вместо хозяина — все в Мирах не случайно, все повторяется.
Теперь Лар ожидал, что Галла перережет человеку горло — он видел, что сейчас она сможет, но женщина отступила от жертвенника, сделав и ему знак отойти. Девочка вдруг открыла глаза и мелко-мелко затряслась всем телом. Через секунду малышку уже ломало, а изо рта пошла кровавая пена. Будь здесь ее мать, наверняка бросилась бы к своему дитю, но подготовившая обряд чародейка только подняла свой нож и прочертила в воздухе волнистую линию. Воздух ответил ощутимой дрожью. Отозвалась земля. Судороги ребенка оборвались вместе с дыханием.
Не получилось? Но нет — ритуал продолжался. Импровизированный алтарь затянуло туманом, от раскинутых в стороны конечностей мужчины и от его головы к младенцу потянулись щупальца бурого дыма. Они сошлись над вздувшимся животиком и разом, все пять, впились в бледную кожу в одной точке. Девочка снова вздрогнула, но в этот раз не сама — забился в конвульсиях человек под ней. Рисунок на земле вспыхнул холодной голубизной, а протянувшиеся от имперца к ребенку потоки силы окрасились в кроваво-красный.
Иоллар глядел на неподвижно лежащего ребенка, но ему уже не казалось, что малышка мертва. Сначала стал бледнеть синяк на сломанной ножке, и Сумрак отметил, какой вдруг тонкой и морщинистой сделалась кожа имперского карателя. Когда к испачканным кровавым пеплом младенческим щечкам вернулся румянец, он перевел взгляд на лицо мужчины и отшатнулся — теперь это был глубокий старик: нос и скулы заострились, щеки впали, лоб рассекли широкие морщины. Поседели и истончились еще минуту назад густые и темные волосы, а во взгляде уже не было страха, только боль и безысходность. Еще минута и нос человека ввалился, растрескались и лопнули сухие губы, обнажая кровоточащие десна, с век сползла кожа, и выпучившиеся глазные яблоки в мгновенье иссохли, оставив на голом черепе зияющие пустотой провалы.
Жизнь оставила это тело, ручейки силы, по которым она перетекла в ребенка, иссякли и высохшая мумия, бывшая недавно живым и здоровым мужчиной, рассыпалась прахом. Вслед за сопровождавшим это тихим хлопком
— Жизнь за жизнь, — произнесла Галла. — Убийца за жертву. Думаю, это был справедливый обмен.
Неизвестно, сколько собственных сил она вложила в этот обряд, но Лар заметил, что ее немного шатает. Возможно, просто от перенапряжения. Так, пошатываясь, она и дошла до потухшего рисунка, разрезала обсидиановым ножом сплошные линии узора и подняла на руки надрывающегося криком младенца.
— Мама будет тебе рада, — наверное, в этот момент она подумала об их сыне.
Через огороды протекал неширокий ручей, очевидно, намеренно повернутый сюда предприимчивыми крестьянами, чтобы сподручней было поливать овощи. Уничтожив следы жертвоприношения, Галла свернула к нему и обмыла малышку. Лар снял рубашку и натянул на голое тело безрукавку, отдав льняную сорочку вместо пеленки. В сгоревшей деревне не найти белья, а они все равно скоро будут дома.
Женщина, принесшая ребенка, все еще сидела на земле там же, где они ее оставили, но теперь рядом с ней присели еще две селянки и они что-то взволнованно обсуждали. Подойдя ближе, Сумрак услышал о скотине, которая во время нападения была где-то на выпасе, и об утках в ставе — в то время как жизнь ребенка была на волоске, мать с товарками подсчитывали оставшееся у них имущество, и Лара покоробила подобная меркантильность. Но Галлу с малышкой на руках встретили радостно.
— Держите вашу кроху, — вернула магичка младенца. — Все с ней хорошо, не волнуйтесь. Только покормить нужно.
Женщина растерянно захлопала ресницами.
— Ничего, — махнула на нее одна из подруг. — В Липки придем, найдем молока. А завтра в храм Саны свезем, сестры знают, что делать.
— Как, в храм? — опешила Галла. — Это что… не ваша?!
Крестьянка испуганно прижала девочку к груди.
— Не моя, — прошептала одними губами. — Сирота… теперь.
Галла со стоном схватилась за голову. Сирота. Иоллар понял, что знай она об этом с самого начала, возможно, и не решилась бы на этот обряд.
— Угорели они, вся семья ейная, — затараторила женщина. — А ее мать в окошко кинула, как хата занялась. Я в палисаде как раз схоронилась, видела. А как ваши пришли, забрала ее. Жалко ж ведь дитё безвинное. Коли б дом остался да хозяйство, вот ей-ей себе бы оставила.
— Пойдем, — позвал Лар жену. — Разберутся. И все ты правильно сделала: жизнь за жизнь, справедливо.
— А ведь верно Милька говорила-то, — вздохнула за их спинами пожилая дородная баба. — Непростое она дочке имя дала. Мы не верили еще. А она так и сказала: будет у нее с этим именем заступник перед богами.
— Что за имя-то? — обернулась заинтересованно Галла.
— Чудное, не нашенское. Эльфское, вроде как. Иоллара.
И Сумрак замер на месте, крепко сжав вздрогнувшую руку жены…
Они лежали рядом: крупный мужчина с пшеничными волосами и такой же бородой, худенький мальчик лет семи и молодая женщина. Не нашлось даже рогожи, чтобы накрыть трупы.
— Валд, он плотником у нас был, — рассказывала их бывшая соседка. — Золотой мужик! Первая жена родами умерла, так он сам и сынишку выходил, и хозяйство вел.