И придет волчица
Шрифт:
Убийца вздохнул с облегчением, когда она сказала, что нужно заканчивать.
Он смотрел, как чародейка начертила на земле какие-то знаки, а потом вышла из круга, наверное, чтобы прогнать того, кого позвала на помощь. Она подняла нож и выкрикнула что-то на красивом, певучем наречии, которое отчего-то отказался переводить висевший на шее у Идущего амулет-переводчик. Постояла еще немного, а потом обернулась к ним.
— Всё.
Ромар посмотрел за реку — там еще оставалось много живых. Но все они были напуганы пришедшей с потемневшего
Сумрак шагнул навстречу жене, но вместо того, чтобы обнять ее, замахнулся и ударил ее по щеке. Ромар отпрянул назад от неожиданности и натолкнулся на плечо Эн-Ферро.
— А я бы еще добавил, — хмуро сказал Проводник, видя, что Лар уже прижал Галлу к своей груди и гладит по волосам, шепча что-то на ухо.
— И я бы, — гневно сощурил единственный глаз Сэллер. — Вообще мозгов нет.
Наверное, они знали что-то, чего не знал Ромар.
— Он понял, — сказал ему Буревестник. — А может быть, слышал об этом раньше.
— О чем?
— Если бы знак отмены не сработал, Пожиратель ушел бы только после того, как забрал душу призвавшего его мага. Думаешь, почему этим воззванием не пользуются? Никто не хочет жертвовать своей жизнью. Руна сработала только у одной магички… У такой же чокнутой.
— Ясно, — Убийца подумал о Сумраке, об оставшемся в Марони малыше, и хотел сказать, что хоть у мужчин его народа считается низким поступком поднять руку на женщину, на месте Лара он тоже, наверное, не сдержался бы. Но его перебил тот самый охотник, который первым начал молиться местным богам.
Возможно, когда-то этот человек был членом какого-нибудь братства — его голос звучал как у жреца на торжественной службе, а слова как будто были взяты из храмовых книг:
— В час великой беды, когда не останется надежды, и не будет иных заступников, придет волчица белая…
— Ну, началось, — вздохнул Сэллер. — Вляпалась наша Галка по самое некуда.
Звонкая пощечина, объятья до хруста костей — все это мгновенно вернуло в реальность.
Реальность была усеяна трупами, и я почувствовала, что меня вот-вот стошнит от мысли, что это все сделала я. Сколько же их тут, боги всемогущие?
— Никогда, ты меня слышишь, никогда…
— Никогда, — пообещала я, зная, что не нарушу этой клятвы.
— Зачем ты вообще призвала эту тварь? Ты же могла сделать что-нибудь другое?
— Могла. Но их было слишком много, и я обессилела бы, как Сэл или Нил, но не остановила бы их. А нужно было остановить. И еще — сделать так, чтобы они боялись. Чтобы они запомнили этот день и боялись. Понимаешь? Я была уверена, что справлюсь. Иногда у меня бывает: я не знаю наверняка, но почему-то уверена, что все получится. Только в самом конце… Но я все равно знала, что все обойдется.
— Домой, в Марони. Немедленно.
— Влюбленные, отвлекитесь, а? — подошел к нам Эн-Ферро. — С тобой я потом поговорю, — ткнул в меня когтем, — а сейчас нужно решить, что делать дальше. Туда посмотрите.
Лайс снял с шеи походную подзорную трубу, и мы с Илом по очереди оглядели правый берег Волнавы. Не все имперцы бежали. Некоторым командирам, по-видимому, удалось остановить паническое отступление, и теперь, в странном, самоубийственном, как по мне, упорстве, они формировали отряды для очередной атаки.
— Время мы выиграли, поэтому можем просто отступить. Пока они соберут людей, пока убедятся, что им уже не грозит внезапная смерть. Пока продерутся сюда через горы трупов… Но с другой стороны, их осталось не больше пяти сотен, и магов почти нет. Нас — сотня, но позиция выгодная, и если продумать план…
Голос, перекрывший взволнованный гомон, заставил меня вздрогнуть, а люди вокруг притихли, вслушиваясь в слова уже набившего оскомину маронского пророчества.
— В час великой беды, когда не останется надежды, и не будет иных заступников, придет волчица белая. И преисполнятся трепетом сердца узревших силу ее. И убоятся враги, и бегут в ужасе, ибо огонь и сталь пойдут впереди нее, и сумрак встанет за ее спиной…
— И чем вам не план? — подмигнул Ил. — Значит так: вы тут думайте насчет огня и стали, а Сумрак я беру на себя.
Я не успела ничего возразить.
— Начни вон с тех, темнокожих, — глядя в трубу, указал Лайс.
— Да ты никак расист? — процедил Лар, присматриваясь к намеченным противникам. Или к жертвам?
— Это — рейланские наемники. Они проводят темные обряды и пьют человеческую кровь. Пожиратель их обошел, и теперь они уверены в своей неуязвимости. Нужно бы их немножко разочаровать.
— Понял.
— Ил!
Но супруг уже обернулся Сумраком, ни мало не заботясь, как это будет выглядеть в глазах стоящих в нескольких гиарах от нас маронцев. Зато я оценила — как: особо впечатлительные даже попадали на колени в благоговейном страхе прижав руки к груди.
— И придет волчица! И Сумрак встанет за ее спиной!
Я заткнула уши, чтобы не слышать этот бред.
— Сочувствую, — подошел ко мне Сэл.
— Спасибо. Зато Най-то как обрадуется.
— Это да. А что это твой благоверный удумал?
На рейланцев надвигалась огромная тень. Еще в Марони мы узнали, что Истман заключил союз с каннибалами, говорили, что этот народ не боится смерти и не знает страха. Что ж, сегодняшний день внесет свои коррективы: Лар подошел к вопросу творчески, вспомнив почерпнутые из местных книг легенды разных народов, и теперь к темнокожим детям джунглей пружинистой поступью приближался гигантский дымчато-прозрачный ягуар — одно из воплощений их бога смерти Мхага… Мгахара… Непроизносимое имя, как и все остальные их имена.