И летели наземь самураи...

Питерс Ральф

Валя в ужасе посмотрела на него.

— Мне просто любопытно, — сказал следователь.

— Ничего, — крикнула Валя. — О Боже, за кого вы меня принимаете?

Следователь смотрел на нее, как ей показалось, очень долго. Затем сказал:

— А что я должен думать, Валюша? Ты ведь не думаешь, что я поверю, что красивая русская молодая женщина — ну, возможно, уже не очень молодая — ну, скажем, красивая русская женщина, не так ли? — Он скользнул взглядом с Валяного лица на ее грудь, а потом обратно. В его взгляде еще не было желания. Он просто

оценивал животное на базаре. — Итак, не думаешь ли ты, что я поверю, что ты настолько неразборчива… что могла просто лечь в постель с иностранцем, которого встретила всего за час до этого, и при этом не получила какой-либо… компенсации?

Валя почувствовала, как ее щеки запылали. Она отчетливо вспомнила голоса, которые слышала в гостинице ночью: крики американцев за тонкой перегородкой и ругань русской женщины, требующей денег.

— Я не проститутка, — сказала Валя спокойно, как бы стараясь убедить саму себя.

— О, я не произносил таких слов, — следователь улыбнулся, на этот раз скорее отечески, чем матерински. — Конечно, нет. Ты просто девушка, которая любит хорошо провести время. И у которой время от времени нет денег.

— Я не проститутка, — выкрикнула Валя. Она схватилась руками за край неустойчивого стола и даже чуть приподнялась со своего места.

Следователь был спокоен.

— Конечно, нет, раз ты так говоришь… Я не приверженец четкой терминологии.

Валя рухнула на стул.

— Я не проститутка, — повторила она с заметной дрожью в голосе.

— Ну, Валя, — продолжал следователь, — Валечка. Давай посмотрим на факты. — Он опять взглянул на разбросанные на столе фотографии, но на этот раз он не стал их рассматривать. — Ты была замужем. Тем не менее за спиной своего мужа у тебя была целая вереница романов. А когда он уехал, предположительно защищать родину, ты даже делала аборт от всем известного типа, торгующего на черном рынке. Давай теперь посмотрим, это был твой третий аборт? Я правильно говорю? — Он взял со стола карандаш.

— Второй, — холодно сказала Валя. Он сделал какую-то пометку в своем блокноте.

— Это не имеет значения. Ты сделала аборт и избавилась от ребенка, которого зачала от государственного преступника. Которому ты оказала… услуги. Услуги очень сомнительного свойства. — Следователь оторвал взгляд от бумаг и посмотрел вверх. Глаза его светились. — Я не думаю, что тебе будет интересно увидеть фотографии из клиники, в которой тебе делали аборт. Конечно, нет. Тем не менее ты была замужем за офицером Советской Армии, а шлялась по всей Москве с торговцем на черном рынке.

Валя почувствовала, что в голосе следователя вдруг появилась твердость и что-то еще. Он сказал что-то не то. Но что? Она очень устала. Она не могла больше четко думать.

— Забеременела, сделала аборт, спасала свою шкуру в постели с иностранным шпионом. И, конечно, без вознаграждения.

— Что?

Следователь, казалось, был искренне удивлен ее реакцией.

— Какой иностранный шпион? — крикнула Валя. Она чувствовала,

как по всему телу прошла дрожь. Слово "шпион" вошло в ее сознание через гены ее предков. От этого короткого слова ей тут же стало страшно.

— А как я должен называть твоего американца?

— Он… он бизнесмен. — Даже сейчас она думала о том, ждет ли он ее в гостинице. Они договорились пообедать вместе в восемь часов. Если бы это было возможно, она бы сейчас вырвалась и бросилась на автобус или троллейбус… она бы даже могла бежать всю дорогу… чтобы броситься в объятия Райдера, которые вселяли в нее надежду на будущее.

Следователь смеялся. Он положительно трясся от хохота. Неуклюжим движением он снял очки, чтобы вытереть набежавшие слезы смеха.

— О, Валя, — сказал он, — Валечка. Ты ведь не думаешь, что я поверю, что ты можешь быть такой легкомысленной?

Валя посмотрела на него со смешанным чувством замешательства и ужаса.

— Ну, мой ангел, — продолжал он, — твой последний клиент — извини меня, твой последний любовник — уорент-офицер армии США. Офицер разведки, и не меньше. Вот, Валя, ты должна быть более осторожной. Чтобы замести следы, тебе надо придумывать истории получше.

Валя сидела оцепенев. О нет. Нет, нет, нет и нет.

— Почему бы тебе просто не сказать нам, — продолжал следователь, — какую информацию ты ему передала? Какие послания передавал тебе твой муж для американцев?

— Вы сумасшедший, — заявила Валя, заикаясь от потрясения. — Это бред. Юрий… Юрий бы никогда…

— Я хотел бы знать, о ком ты говоришь, — сказал следователь. — Когда ты говоришь Юрий, ты имеешь в виду своего покойного мужа?

Валя затаила дыхание. У нее внутри все опустилось. Кровь застыла в жилах. Веки начали подергиваться.

— Юрий? — воскликнула она.

— Но, Валя — это, конечно, для тебя не новость? Ведь ты знала?

— Юрий?

— О Боже. О Валя, Извини. Я думал, что тебе сказали. — Следователь начал копаться в лежащих перед ним бумагах. — О, где же это? Я не хотел быть таким бестактным. Извини меня, пожалуйста.

— Юрий?

Следователь взглянул на нее, так как интонация ее голоса изменилась. Было видно, что он действительно чувствует себя виноватым.

— Конечно, я понимаю, что такие оплошности случаются. Я хочу сказать, что… это произошло недавно. Но даже когда дело идет о шпионаже… необходимо соблюдать приличия.

— Юрий? — Валя начала падать со стула. Она закрыла глаза и почувствовала запах сыра на волосиках над губой.

Следователь вскочил со стула и поймал ее.

— Сейчас, сейчас, — сказал он. — Это для тебя ужасный удар. Я почти уверен, что ты не замешана во всем этом.

— Дайте, пожалуйста, воды.

Следователь подал ей стакан отвратительного чая. Она сделала глоток и тут вспомнила, почему решила больше не пить. Ее мочевой пузырь разрывался.

Она попыталась встать. Но рука следователя, лежащая на ее плече, крепко прижимала ее к стулу.