И грянул бой
Шрифт:
На следующий день от графа Понятовского, с первого дня появления Марыси в шведско-казацком лагере оказывавшего ей повышенные знаки внимания, она узнала, что полковник Галаган привел с собой к русским свыше тысячи сердюков и шестьдесят восемь пленных шведов.
Борис Петрович лишь делал вид, что смотрит в разложенную на столе карту и слушает доводы Скоропадского. Он, фельдмаршал Шереметев, имел не меньше боевого опыта, чем новоиспеченный гетман, и не хуже понимал, что значит для русской армии захват небольшого городка Лохвица на Полтавщине. Превратив его в свою опорную базу,
Если бы у Лещинского появилась возможность оказать помощь шведам, он должен был двинуться на Лохвицу, откуда полки Крейца нанесли бы удар в спину русским войскам, попытайся они остановить поляков. А достигнув Лохвицы, приведя себя там в порядок и передохнув, Лещинский опять-таки при поддержке полков Крейца направился бы на соединение с главными силами короля Карла, которые в случае необходимости встречными ударами с востока расчистили бы путь союзникам и себе. Совершить же самостоятельно многосуточный марш с севера Польши в Слободскую Украину или Гетманщину, где сейчас велись боевые действия между шведами и русскими, Лещинский был не в состоянии: войска гетмана Сенявского тотчас сели бы ему на хвост, а литовские полки польского гетмана Огинского и казаки Скоропадского нанесли бы по нему удары с севера и юга, разгромив «станиславчиков» без помощи русских войск.
Понимать это фельдмаршал понимал, однако имел на руках указ царя, полученный им, Репниным и Меншиковым перед отбытием Петра в начале февраля в Воронеж. В нем Петр сообщал своим военачальникам «что без меня чинить»: укомплектовывать полки рекрутами, спешно обучать их, создавать запасы оружия и снаряжения, необходимые для продолжения войны. Что касалось зимней кампании, Петр предписывал всячески беспокоить противника, не давать ему покоя ни на маршах, ни на стоянках, любыми способами наносить ему потери. А пуще всего царь требовал не допустить подхода к королевской армии подкреплений или отхода ее к Днепру, где Карл мог бы образовать единый фронт против России со своим ставленником в Польше Лещин-ским и войсками своих сторонников в Литве, возглавляемых могущественными князьями Вишневецкими.
Но самое опасное положение для русских войск сложилось бы в случае, если бы поляки Лещинского двинулись на Гетманщину вместе с оставленным королем Карлом в Польше корпусом генерала Крассова. Для русского командования не было секретом, что в декабре 1708 года Карл отправил Крассову приказ, чтобы тот из размещенных в Померании, Курляндии и Речи Посполитой шведских войск сформировал сводный отряд из 8 полков пехоты и 9 тысяч драгун и прибыл с ним к главным силам армии. Крассову предписывалось свершить то, чего не смог сделать Левенгаупт!
Узнав об этом приказе, царь тут же направил на помощь коронному гетману Сенявскому крупный отряд русских войск под командованием генерал-квартирмейстера Гольца. Семь драгунских полков из его состава под началом генерала Инфлянда обосновались на Волыни, остальные силы должны были прикрыть границу с Речью Посполитой, препятствуя возможному движению «станиславчиков»
Однако значение своего присутствия в Лохвице прекрасно понимали и шведы, и выбить их из него без ожесточенного сражения вряд ли удалось. Подтверждением этому могли служить недавние событие в местечке Рашевке на берегах Псела, где квартировал полк наемных немецких драгун шведского полковника Альдебиля. По приказу Шереметева Рашевка была атакована отрядом генерала Бема в составе 4 драгунских полков и двух батальонов преображенцев, полностью разгромивших неприятеля, захвативших в плен полковника Альдебиля и угнавших с собой свыше двух тысяч трофейных лошадей.
Значительные потери понесли и русские, по поводу чего царь выразил неудовольствие, считая, что губить своих солдат в боях, когда шведы и без того сотнями мрут от голода, ран и жесточайших этой зимой морозов, весьма неразумно, поскольку войска надобно беречь для будущих решительных сражений, которые обязательно последуют с наступлением весны. Поэтому ввязываться в значительный бой за Лохвицу Шереметев не решался, хорошо помня присланный из Воронежа приказ Петра избегать крупных столкновений со шведами: «А ежели неприятель захочет баталии, то до моего прибытия не давать главной баталии».
Но если против шведов в Лохвице опасно использовать регулярные войска, результаты действий и точные потери которых неминуемо станут известны Петру, почему бы не попытаться выбить их оттуда с помощью казаков Скоропадского? Есть ли у царя время из-за великого множества дел интересоваться убитыми и ранеными казаками? Даже прояви он такой интерес, в казачьих полках нет отбоя от добровольцев, и Скоропадскому ничего не стоит моментально восстановить их численность при любых потерях, скрыв или занизив их при сообщениях царю.
К тому же при любом исходе нападения казаков на Лохвицу их действия всегда можно объяснить успехом. Если генерал Крейц отобьется от казаков, их действия можно назвать обычным налетом с целью потревожить противника, что и удалось сделать. Если городок окажется захваченным, это можно приписать умению фельдмаршала выбрать удобный момент для нанесения внезапного удара и добиваться побед ценой минимальных потерь своих войск. Но чтобы в случае удачи лавры победителя не достались одному Скоропадскому, необходимо приказать участвовать в нападении на Лохвицу и части войск генерала Бема, велев ему всячески беречь солдат...
— Какими силами вы намерены атаковать шведов в Лохвице? — поинтересовался Шереметев.
— На город пойдут полки Апостола и Галагана под моим началом. Это больше десяти тысяч сабель.
— Лохвица для шведов очень важна, и они скорее погибнут до единого, нежели отдадут ее.
— Не думаю. Зачем противнику при малочисленности его армии терять одновременно Лохвицу и отряд Крейца? Куда разумнее, сдав город, сберечь его гарнизон для дальнейших боевых действий. Чтобы подтолкнуть генерала Крейца к подобной мысли, я при атаке оставлю шведам путь к отходу из города.