И грянул бой
Шрифт:
— Как было велено, начали возводить их вчера после обеда, и, как ни торопимся, дело до конца не завершено. Два редута полностью будут готовы к сегодняшней ночи, а два других — не раньше завтрашнего дня. Солдаты работают без передышки днем и ночью.
— Может ли знать о них перебежчик-немчин? Вернее, кто-нибудь из офицеров или генералов из числа иноземцев?
— Гвардия в строительстве редутов не участвует, иноземцев в обычной пехоте мало, а если имеются, то, как правило, офицеры. Поэтому если среди офицеров полков, занятых на возведении редутов, и есть иноземцы, они неотлучно находятся при своих подразделениях, которые в любой миг могут подвергнуться нападению вражеской конницы, и якшаться с приятелями
— Генералы Ренне и Боур находятся при своих конных полках, а они стоят далеко от семеновцев, — продолжил Петр. — Правда, о новых редутах извещен лично мной генерал Брюс, поскольку ему надлежит оснастить их артиллерией, но он не немчин и всецело предан мне. Будем считать, Данилыч, что перебежчик не знает о четырех поперечных редутах, и они окажутся сюрпризом для короля Карла.
— Не будем считать, а так оно и случится, мин херц, — заявил Меншиков.
— Государь, — раздался голос Шереметева, — изменщику может быть известно от своих земляков-офицеров, что из последних партий новобранцев нами сформирован отдельный полк, одетый не в зеленые суконные мундиры, а в простые серые. Будь королем Карлом, я нанес бы свой главный удар именно по полку новобранцев... точнее, по полку, солдаты которого единственные в русской армии обряжены в серые мундиры, — хитро прищурился он. — А ты?
— Я тоже, — ответил Петр и рассмеялся. — Молодец, господин фельдмаршал, хорошую мысль мне подал. Я поначалу мыслил отправить полк новобранцев в резерв, а теперь, наоборот, поставлю его на самом виду у неприятеля. Пускай король наносит по нему свой удар... по серым мундирам, но не по новобранцам. Кого мы подсунем шведам вместо них, господин фельдмаршал?
— Новгородцев. Полк побывал во многих сражениях, имеет боевого командира, опытных офицеров. Не подведет.
Если не подведет, переодевай его в серые мундиры, а новобранцев — от греха подальше! — отправь в резерв. Больше ничего изменник не может сообщить шведам?
— Может, мин херц, — сказал Меншиков. — Поскольку я начальствую над кавалерией, вчера ко мне прискакали гонцы от калмыцкого хана Аюка, нашего давнишнего друга и союзника, с вестью, что он с войском на подходе к Полтаве и через день-два соединится с нами [103] . Я постарался, чтобы гонцов хана видел весь лагерь, и каждый солдат и офицер узнал, что в ближайшие сутки-двое армия получит подкрепление в сорок тысяч сабель.
— Так это с твоего ведома по лагерю гуляет слух, что хан Аюка ведет с собой сорок тысяч всадников? Да знаешь ли ты, что в его отряде сабель ровно в десять раз меньше?
103
Отряд хана Аюка прибудет под Полтаву 28 июня, на следующий день после битвы
— Конечно, мин херц. Как и то, что во всей орде Аюка не наберется сорока тысяч голов, считая его соплеменников вместе с их баранами. А слух о сорока тысячах калмыков распущен для поднятия духа нашего воинства и для устрашения вражеского. Оказалось, этот слух принесет нам гораздо большую пользу, чем я предполагал.
— Какую?
— Немчин-изменник обязательно сообщит королю Карлу о прибытии к нам через день-два многочисленной орды. Как думаешь, захочет король встретиться на поле
— Говоришь, завтра? — Петр задумался, нервно потер подбородок. — Возможно, ты и прав. Король Карл знает, что генеральная баталия под Полтавой неизбежна, и иметь в ней против себя сорок тысяч лишних сабель ему совсем не с руки. Если так, ему остается упредить хана Аюка и дать нам сражение не позже завтрашнего дня. Согласен с князем, господин фельдмаршал? — спросил Петр у Шереметева.
— На месте короля Карла, будучи извещенным о приближении орды, я непременно атаковал бы противника до ее соединения с главными русскими силами, то бишь завтра. И сделал бы это, как любит король, рано утром перед рассветом.
— Раз все мы сходимся во мнении, что шведы вынуждены дать генеральную баталию завтра, надобно быть к ней готовыми. Данилыч, хоть ты и главный кавалерийский начальник, поручаю достройку четырех поперечных редутов тебе. Бери сколько нужно солдат, пусть сменяют друг друга, чтобы не терять ни минуты на еду и отдых, но чтобы к утру редуты были готовы и вооружены артиллерией. А вы, господин фельдмаршал, созывайте военный совет — из-за немчика-перебежчика придется внести кое-какие изменения во вчерашнюю диспозицию. И велите в полдень выстроить на смотр гвардию и армейскую пехоту — перед завтрашним сражением хочу говорить с теми, кому предстоит смотреть в глаза смерти и, возможно, сложить голову во славу Отечества.
Смотр пехотных полков начался в первом часу дня и произвел на Петра хорошее впечатление. После его завершения он велел выйти из строя всем генералам и офицерам гвардейских Преображенского и Семеновского полков и обратился к ним с речью. Будучи сам причислен к штаб-офицерам гвардии, царь был в темно-зеленом мундире с красными обшлагами, с офицерским шарфом на шее, с обычной офицерской шпагой на боку. Речь Петр начал с вопроса:
— Вам известно, что кичливый и прозорливый их король, — Петр вытянул руку в сторону шведского лагеря, лицом к которому стояли генералы и офицеры, — войску своему расписал уже в Москве квартиры: генерала своего Шпарра пожаловал уже губернатором московским и любезное наше отечество определил разделить на малые княжества и, введя в оное еретическую веру, совсем истребить? Оставим ли такие ругательства и презрение наше без отмщения?..
Петр замолчал, и в наступившей напряженной тишине стало слышно, как вдалеке у цепочки перегородивших поле редутов стучат топоры и визжат пилы. Выждав некоторое время, Петр продолжил речь, говоря теперь о необходимости защищать Родину и о позоре, который падет на головы тех, кто в грядущем сражении оставит поле боя.
От имени генералов и офицеров гвардии с ответным словом выступил генерал-майор князь Михаил Голицын. Вначале он напомнил о прошлогоднем сражении под деревней Лесной, где отличилась гвардия:
— Ты видел труд и верность нашу, — говорил он, повернувшись к царю, — когда чрез целый день в огне стояли, шеренг не помешали и пяди места неприятелю не уступили; четыре раза от стрельбы ружья разгоралися, четыре раза сумы и карманы патронами наполняли; ныне же войска те же, и мы, рабы твои, те же. Уповаем иметь подвиг ныне, как и тогда.
Закончил выступление Голицын заверением, что гвардия честно исполнит свой долг перед Государем и Россией и готова, как всегда, быть на самых трудных и ответственных участках ожидаемой баталии.