И это пройдет…
Шрифт:
А посмотреть было на что. Вековые деревья подпирали голубое небо, в котором реяли огромные птицы, снежные хребты тянулись бесконечной грядой. Под ногами сновали юркие ящерицы, они переливались на солнце зеленым и голубым. Большие и маленькие цветы, покрытые капельками росы, подставляли свои лепестки для бабочек и стрекоз. Серая кавказская добрая пчела, перелетая с бутона на бутон, напоминала почти ручного котенка, который случайно занялся добычей меда.
Андрей играл в настольный теннис, с удовольствием лазил по горам, жарил на мангале с мужиками шашлыки, старался игнорировать все Анины злые взгляды. Ночью на лагерь набрасывались комары и огромные летучие мыши. На танцевальной площадке гремело:
«Да, Да, Да, Да,
Это —
Да, Да, Да, Да,
Горный пейзаж
Вай, Вай, Вай, Вай
Солнечный край
Вай, Вай, Вай, Вай,
Вот он где рай»25
Когда они наконец переместились к морю, оказалось, что Андрей не умеет плавать, терпеть не может пляжи. Аня хотела пойти загорать одна. Но ему это совсем не понравилось. В результате, вместо купания, она таскалась вслед за ним по всем экскурсиям. А он обвинял ее в том, что ему очень жарко. Самшитовые леса, голубые озера, удивительные старинные постройки встали у Ани поперек горла.
Их служба началась в маленьком городке под Санкт-Петербургом. Курортный район, наполненный дорогими современными домами, прятавшимися за высокими заборами, и старыми дворянскими дачами с большими террасами, высокими крышами, задевающими за уставшие лиственницы, сначала понравился Ане. Но офицерское общежитие оказалось местом убогим, и никакие прекрасные леса, окружающие воинскую часть не могли этого исправить. Маленькая угловая комнатка с плесенью, разбитое окно, отсутствие элементарных личных удобств: в комнате предполагался только рукомойник. Общая кухня, туалет и душ. Офицеры курили на этаже, аккуратно примостившись между старым велосипедом и каким-то серым обшарпанным ящиком. Пару раз Аня была свидетельницей драк, которые случались то ли из ревности, то ли от скуки. Тетки ходили в цветных ситцевых халатах, из комнаты в комнату сновали дети.
Все это напоминало Ане коммунальную квартиру, в которой жила ее крестная много лет назад. Длинный темный коридор с большим количеством дверей. В одной из комнат обитал алкоголик, который иногда не успевал дойти до туалета и опорожнялся там, где упал. В другой- старая бывшая бандерша Тамара. Она выглядела устрашающе. На голове красовались бигуди, в детстве Ане казалось, что женщина просто завернула их однажды и больше не снимает, глаза густо накрашены синими тенями и какой-то ужасной, черной, как сам черт, тушью. Тамара носила бархатный, повидавший виды красный халат, на толстых, с выступающими венозными синюшными узлами ногах красовались зеленые шерстяные носки и пластиковые тапки на платформе. Тетка все время ругалась с алкоголиком. Еще в этой коммуналке жил ВДВ-шник, каждое второе августа он купался в фонтане, гонял по рынку, не успевших спрятаться торговцев арбузами и бухал. На один из праздников он притащил к себе в гости какого-то моряка. Муж крестной, случайно застав их на кухне, присоединился к высокой беседе. Весь вечер они обсуждали, как раздобудут баржу и будут на ней торговать.
И действительно, вскоре в деревенский домик, где Аня проводила оставшиеся дни каникул вместе с мамой, приехал муж крестной, сама крестная и какой-то усатый отставной полковник. Мама отправила Аню погулять. Но та притаилась в терраске и слушала взрослые разговоры. Полковник пытался перепить мужа крестной, но в результате набрался так сильно, что не мог стоять на ногах. Держа в одной руке вилку с нанизанной на зубцы шпротиной, другой, сжатой в кулак, стучал по столу и кричал: «Молчать, молчать, вашу мать». Так они ни до чего и не договорились.
В общежитии, в котором оказалась Аня, каждый второй напоминал того усатого персонажа. Два дня назад, когда Андрей был в наряде, Аня записалась в очередь для того, чтобы помыться. Она взяла тазик, шампунь, полотенце. На мытье отводилось 15 минут, ей, выросшей в теплой трешке под маминым крылом, и в голову не приходило, что душ может быть по расписанию
Андрей вернулся около 10 утра, единственное, чего он хотел — это спать, ночь выдалась отвратительная. Техника пищала, командир пьяный заблудился в лесу, и пришлось его искать, когда его наконец нашли и вернули в расположение, он разбудил солдат, заставил их построиться на плацу и требовал найти БТР. Когда Андрей отворил дверь, то увидел, что Аня приготовила чемодан.
— Ты куда собралась? — недовольно спросил он.
— Домой, ни минуты больше не могу оставаться в этом гадючнике, — разгневано заявила она. — Это кошмар, общий туалет, душ. У нас даже холодильника нет, я к твоему приятелю хожу, чтоб положить кусок колбасы и молоко. Тебя целый день нет. Я тут сижу ради чего?
— Ты моя жена, ты как себе представляла воинскую службу? — еще более недовольно ответил он.
— Никак не представляла! — перешла на крик Аня, — если бы я знала, в какое дерьмо ты собираешься меня затащить, никогда бы за тебя не вышла. Какие тут перспективы, пьянки с твоим престарелым начальником в единственном питейном заведении «Мишень», макароны по 60 рублей пачка при зарплате в 14000, и так всю жизнь? Да провались она пропадом — твоя служба.
— Перестань орать, — взвился он, — я не для того в училище столько лет учился, чтоб выслушивать от тебя все это, — Андрея страшно достали вечные Анины придирки, когда он женился на ней, то думал, что эта поэтическая, мечтательная красавица скрасит его воинские будни, но с каждым днем, он все больше понимал, что она для его жизни не подходит.
— Ну и прекрасно, — сказала Аня, взяла сумку и ушла, хлопнув дверью.
Аня тащила свои вещи на автобусную остановку. Она прошла мимо двухэтажного длинного дома, на паре балконов уже успели вырасти деревья, вместо окон зияли дыры. Никто даже не собирался заниматься восстановление этого жилища, хотя в поселке остро стоял вопрос квартир для офицеров. Молодых, несемейных лейтенантов селили в одну комнату в общежитии. В душе клокотала злоба. Как можно хотеть во всем этом жить, как можно настолько себя не ценить? Чем они занимаются целый день- просирают свою жизнь за дарма! Офицеры с пьяных глаз гоняли солдат, горланили песни и распродавали казённое имущество. Аня слышала, как один майор обсуждал на кухне со своей женой, что с техники пропали все золотые элементы и платиновые пластины. А потом эту установку и вовсе сожгли, чтобы скрыть нехватку деталей. Воровали все и всё. Больше там заняться было нечем.
Андрей догнал Аню почти сразу. Он пытался отобрать вещи, вернуть ее в комнату. Но она ничего не хотела слышать.
— Неужели ты не понимаешь, что это дно? — отбиваясь от него, кричала Аня, — я не хочу назад, я пойду пешком хоть до Питера, хоть до дома, но не вернусь туда, я не хочу так жить и не буду!
Андрей сел на лавку и обхватил голову руками, как же он от нее устал! Почему она не может принять его жизнь? Она же знает его историю.
Его отец был летчиком. Он со своей большой семьей объездил почти всю Россию. Они служили во Владивостоке, жили в шанхайчиках26,были на дальнем севере и в жаркой Астрахани. Когда развалился Советский Союз, отцу пришлось покинуть армию. Квартиру им не дали, вся семья поселилась у бабушки, которая терпеть не могла мужа своей дочери и постоянно всех шпыняла. Отец устроился работать охранником, все больше пил и вскоре умер. Мать Андрея тащила на себе троих детей. Дома чтили память отца, гордились им. Романтика военной жизни, впитанная ими с малых лет, плюс бедность загнали мальчишек в военное училище. Сложно сказать, что заставляет человека верить тому, кто его постоянно обманывает, но парни видели в офицерстве способ прорваться, хотя именно эта самая армия предала их семью, оставила без денег и жилья, лишила жизни отца.