i e8c15ecf50a4a624

Unknown

Ту же политику угодливости и сервилизма, имеющую целью завоевать доверие правительства и правых, прово­дили думские либералы при обсуждении бюджета. Особен­но показательна в этом отношении была первая сессия. Из-за отсутствия достаточного времени и опыта бюджет­ная комиссия не успела закончить вовремя рассмотрение всей бюджетной росписи. Дальнейшая затяжка грозила тем, что Дума успеет принять бюджет только к концу бюд­жетного года. Это не устраивало правительство, так как ставило под угрозу заключение очередного займа, в кото­ром испытывалась острая нужда. Выход состоял в том, чтобы начать обсуждение росписи по частям, по мере го­товности очередной сметы в бюджетной комиссии. Но это лишало либеральных «парламентариев» возможности ве­сти

общеполитические прения в связи с бюджетом — пра­во, которым дорожат и пользуются все буржуазные парла­менты. Для правительства же было важно в данном случае не просто согласие «ответственной оппозиции» на обсужде­ние бюджета по кускам, но и ее инициатива в этом вопросе (поддержание соответствующего предложения председа­теля Думы), так как именно одобрение либеральной «оп­позицией» бюджетной политики царизма служило для последнего одним из важных средств упрочения своего финансового положения внутри и вне страны.

Кадеты, не колеблясь, согласились на отведенную им роль инициаторов обсуждения росписи по частям. Пред­видя возражения социал-демократов, которые бросят им

в лицо недавние собственные заявления о принципиальной недопустимости обсуждения бюджета без общеполитиче­ских прений, кадеты на заседании фракции решили пренеб­речь этим весьма щекотливым для себя положением. Когда социал-демократ Покровский, как и ожидалось, выступил против предложения кадетов, приведя их собственные до­воды, Шингарев отвел этот упрек ссылкой на необходи­мость считаться с «очень важными практическими сообра­жениями» и предстоящим заключением займа, который «ради пользы страны... должен быть сделан на возможно более выгодных условиях. Отсюда необходимо возможно скорейшее утверждение бюджета...» [72].

Лакейская награда была получена немедленно. Октяб­рист М. Я. Капустин заявил, что его «фракция вполне при­соединяется к этому предложению и со всей энергией и охотой приступает к этой важной ответственной работе...», а ярый черносотенец П. В. Синадино счел «своим долгом приветствовать заключение члена Государственной думы Шингарева, который говорил от имени фракции народной свободы и достаточно вескими доказательствами подчерк­нул необходимость рассмотрения бюджета тем способом, который был предложен нашим почтенным председа­телем» [73].

С легкой руки кадетов Дума стала гнать одну смету за другой таким темпом, что бюджетная комиссия за ней не успевала. Приходилось прерывать обсуждение росписи до тех пор, пока комиссия не подготовит следующую порцию смет.

В последующие годы октябристы и кадеты продолжали ту же политику заслуживания доверия. Октябристы объ­явили бюджетную работу одной из своих первостепенных задач. Бессменным председателем бюджетной комиссии в III и IV Думах был октябрист М. М. Алексеенко, профес­сор финансового права. Главным бюджетным специали­стом кадетов сделался Шингарев, который на всех кадет­ских конференциях доказывал, что бюджетная работа «оппозиции» — ключ к будущим «реформам». Бюджетная комиссия старалась, где могла, упорядочить финансы, на­вести некоторую экономию, изыскать новые источники до­ходов ж т. п. Дума безотказно ассигновала десятки и сотни

миллионов рублей на армию и флот, полицию, государст­венный аппарат, многотысячные синекуры и выплаты все­возможным сиятельным особам, князьям церкви, минист­рам, генерал-губернаторам. Позднее Алексеенко от имени думских «конституционалистов» предложил правительст­ву оплатить счет в ставшей знаменитой фразе: «Мы вам дали хорошие финансы, дайте нам хорошую политику». «Хорошей политики» буржуазия так и не получила, за­явление же о «хороших финансах» в свою очередь было пустым бахвальством. И в третьеиюньский период народ­ные средства расходовались так же бесцеремонно и непро­изводительно, как и в дореволюционные годы.

Расходная часть бюджета росла значительно быстрее доходной. За пять лет существования III Думы расходы увеличились на огромную по тем временам

сумму — около 1 млрд. руб. Дефициты шьпрежнему покрывались займа­ми. Доходы возрастали не столько в связи с развитием про­изводительных сил, сколько за счет роста прямых и кос­венных налогов. Четверть всех бюджетных средств (600— 700 млн. руб.) поступала от продажи водки, и бюджет ца­ризма с полным основанием был прозван «пьяным бюдже­том». Громадные суммы шли на непроизводительные рас­ходы, а на народное просвещение и здравоохранение, как и раньше, ассигновались жалкие гроши.

«Реформы». С «реформами» дело не выходило. Дума пото­нула в море мелких, поистине идиотских законопроектов, которые требовали законодательной санкции, потому что чаще всего были связаны с новыми ассигнованиями. Сто­лыпин намеренно заваливал Думу подобными законопро­ектами, которые он в своем кругу цинично называл «зако­нодательной жвачкой». Об их характере можно вполне су­дить по их названиям: «Об освобождении от воинской по­винности калевицкого духовенства бошинского хурула Донской области...»; «О порядке исчисления 2% пенсион­ных вычетов при зачете служащим в мужском и женском училищах при евангельско-лютеранской церкви св. Петра и Павла в Москве в срок выслуги на пенсию прежней до издания закона 2 февраля 1904 г. службы их в упомяну­тых училищах в случае невозможности точного выяснения размера содержания, полученного за вычитываемое вре­мя»; «Об учреждении при Эриванской учительской семи­нарии 20 стипендий для воспитанников-татар, с отпуском из казны 2600 р. в год, о дополнительном ассигновании но 140 р. в год на вознаграждение учителя пения при назван­ной семинарии и о преобразовании одноклассного началь­ного училища при сей семинарии в двухклассный состав с дополнительным ассигнованием на его содержание по 970 р. в год» и т. д. и т. п.

Сперва октябристский «центр» делал вид, что он очень доволен этим потоком мелких законопроектов: во-первых, они укрепляют законодательные права Думы, приучая (!) бюрократию не расходовать ни одной копейки без ее санк­ции; во-вторых, и это главное, дело «реформ» от этого только выиграет. «Тише едешь — дальше будешь»,— успо­каивал либералов «Голос Москвы». «Новая Дума следует этой тактике и, несомненно, открывает себе широкую до­рогу к делам самого крупного калибра» [74]. Однако, когда ничего подобного не произошло, хорошую мину при пло­хой игре пришлось оставить, и октябристы вкупе с осталь­ными либералами стали жаловаться и причитать по пово­ду того, что правительство не хочет или не может ^цойти по пути «реформ», встречая сопротивление «темных сил», т. е. камарильи.

В положительный баланс октябристы и кадеты зачис­лили себе принятые во второй сессии три вероисповедных законопроекта, которыми они* очень гордились. Они под­няли крик в печати и Думе, что принятием этих трех за­конопроектов положено, наконец, начало осуществлению манифеста 17 октября и принципа веротерпимости и сво­боды совести. В действительности же это были донельзя куцые правительственные законопроекты, неодно­кратно урезавшиеся в канцеляриях, прежде чем они попа­ли в Думу. Первый из них назывался «Об отмене ограни­чений, политических и гражданских, связанных с лишени­ем или добровольным снятием духовного сана или звания», второй — «О старообрядческих общинах» и третий — «Об изменении законоположений, касающихся перехода из од­ного исповедания в другое».

Истинной целью думских либералов, ратовавших за эти проекты и снабдивших их несколькими мелкими по­правками, было желание подновить православную церковь, насколько возможно укрепить ее авторитет среди верую­щих, который катастрофически падал, потому что церковь открыто сомкнулась с полицией и черносотенцами, а поп

превратился в настоящего чиновника в рясе, по выраже­нию одного социал-демократического оратора. «Ужасно сказать», воскликнул главный специалист кадетов по ре­лигиозным вопросам В. А. Караулов,— массы «обезверива- ются», и виной тому грубая, неумная политика церкви [75].