i d22eb7fa14baa6c4
Шрифт:
поменялось к этому времени.
Меня уже отвязали от жесткого стола и привезли кровать. Я могу спать на ней в
перерывах между пункциями, что берут у меня отовсюду. Мое тело все исколото, исщиплено, просвечено и изучено под микроскопом. Что они хотят увидеть?
Каждый день мне ставят новые капельницы. Мне приходится с ними смирится. Я
лишь полагаюсь на свои ощущения: новых нет, а к старым я уже привыкла. Мне лишь не
покидают слова Дока о том, что через пару месяцев температура поднимется
градуса. Это страшно.
Моя палата всегда заперта. Окон в ней нет, но есть всевозможные приборы. Свидания
мне не разрешают и это председатель совета округов, что создан мэрами, Ксандер — он не
приходит.
Каждое утро начинается с того, что мне проводят ультразвуковое исследование моего
плода. И каждый раз удивляются тому, что он жив. А меня это радует. Мне и моему
ребенку нужно выжить.
Все ночи, что я провела здесь, мне снится один и тот же кошмар — Граф и его лицо, что обезображено кровью и ранами. Он идет ко мне, но не успевает — едкая белая пелена, что стелется за ним, настигает его быстрее, чем он успевает дойти. Каждый раз, я
просыпаюсь в холодном поту и каждый раз ко мне прибегает дежурная медсестра, которой
передаются датчики моих приборов. Все показатели скачут в этот момент.
И вот, новый день... но все по-старому...
Я переворачиваюсь на другой бок. Меня тошнит прямо с утра, не отпуская ни на
секунду. Живот словно каменный; хочется его обнять и убаюкать. Мой жар поднимается
изнутри. Меня скручивает и становится только хуже. Мои глаза полуприкрыты.
Мне вспоминается тот момент, когда Граф успокоил меня, положив лишь руку на мой
живот. Он был тогда рядом со мной и я чувствовала, что живу. А сейчас? Сейчас, кажется, я нахожусь на грани смерти и безумия.
Дверь палаты распахивается. Внутри оказываются трое людей: двое мужчин, среди
которых доктор, что лечит меня и Ксандер, которого я не видела и надеялась, что больше
не увижу и моя медсестра-сиделка, что неусыпно следит за мной.
Ксандер выглядит взволнованным. Сквозь шум в своих ушах, я слышу:
– Она выживет? Что вы с ней сделали?! Вы говорили, что вы лишь даете ей витамины
и восстановительные смеси. Что происходит?
Доктор бледен. Его руки лихорадочно переключают все экраны, что показывают все
показатели:
– Все должно быть хорошо. Все ее показатели в норме, кроме температуры, но и она
не должна быть причиной. Я не понимаю.
– Ты врач!
– подскакивает к нему Ксандер, отталкивая с дороги девушку-медсестру.
Она налетает на столик, где стоят лекарства и тарелка с моим завтраком. Он нетронут.
–
Сделай что-нибудь! Она нужна живой и здоровой и ее ребенок тоже.
– Зачем?
– могу выговорить я.
– Что?
– он с удивлением оглядывается
– Зачем тебе мой ребенок? Хочешь провести опыты?
– Видимо, температура через чур повысилась. Спаси ее, - вновь возвращается он к
врачу. Тот испуганно кивает. Я отключаюсь. И для меня в последнее время — это
облегчение.
Меня приводят в чувства. Я могу еще раз почувствовать то, что я живу. Но я лишь
существую.
Открыв глаза и повернувшись на бок, я различаю того, кто сидит рядом с моей
кроватью. Ксандер. Но он здесь не один. У двери дежурит уже знакомый мне военный —
Класп. Он стоит ровно и смотрит перед собой, прямо в стену. Что он здесь делает?
Я издаю стон и шуршание моего одеяла заставляет проснуться Ксандера. Мужчина
подскакивает и его взгляд сразу кидается к показателям на мониторах.
– Я жива, если тебя это интересует, - откашливаюсь я.
– Что ты здесь до сих пор
делаешь?
– Расскажи мне все, что ты знаешь об этом ребенке!
– перебивает он меня.
– А если я ничего не знаю?
– Значит, его вынут из тебя!
– режет ножом мне по-живому. Он серьезен. Не шутит. И
он дает мне это понять.
– Так что, знаешь или нет? Почему, твоя температура не снижается
ниже тридцати семи? Что это значит?
Значит, они догадываются, но не могут сложить части пазла воедино. А Док смог. Он
лучше всех их вместе взятых. И теперь я убеждаюсь в этом.
– Я по твоим глазам вижу, что ты что-то знаешь. Говори!
– И что потом со мной будет? Что будет с ребенком?
– накрываю я руками, защищая, свой живот. Ксандер замечает это и смеется. Он забавляется всей этой ситуацией.
– Ничего. Если, все нормально и там не растет монстр, что угрожает нам всем...
– Я хочу выйти отсюда. Хочу увидеть свою семью.
– Желание — закон. Скажи мне, что я желаю услышать и ты получишь то, что
желаешь ты.
Сделка. Что ж, у меня нет выбора. И это знаю я, знает и он.
– Хорошо. Но знаю я не так много.
– Говори.
Я начинаю свой короткий и сбивчивый рассказ. По мере того, как я рассказываю все
больше и больше, глаза мэра расширяются и он становится похож на любопытного
мальчишку.
После моего рассказа, Ксандер встает и молча направляется к выходу, бросая Класпу:
– Охранять. Чтобы муха не пролетела.
– Есть.
Я должна его спросить.
– Что со мной?
– А что?
– переспрашивает Ксандер.
– Меня выпустят отсюда? Ты обещал!
– Готовься. Сегодня вечером я тебя заберу. Все, - обрывает он меня и выходит из
палаты. Класп остается со мной наедине.
Я думаю о словах мэра и о том, насколько они правдивы.