i bea48bc5b4563f46

Admin

– Да уж, есть чему позавидовать, - бесцветным голосом сказал Крис.

– И-и-э-эх!
– возвел глаза к потолку Портос.
– Я уже там бывал, и вот опять... Приехали, парни, конечная. Галера дальше не идет...

...Сколько времени файтеры провели в подземелье после ухода служителей Единомножественного-Триединого, никто из них сказать бы не мог: то ли полчаса, то ли полгода. Они давно уже молчали, погрузившись в свои думы, - и невольно напряглись, когда в коридоре вновь раздались шаги.

Их взгляды устремились на проем в стене.

"Низа?" - мелькнула мысль у Габлера.

Но это была не Низа. Это были три женщины средних лет, облаченные в серые плащи. Вероятно, цвет одеяния зависел от статуса служителей Единомножественного.

Женщины делали все молча и быстро. Разошлись в разные стороны, направляясь к файтерам, и поднесли руки к их лицам.

Крис не успел толком разобрать, что сжимали пальцы подошедшей к нему беллизонки - это был какой-то темный комок... Или нечто, похожее на скомканный платок? В следующий момент женщина опустила руку и на шаг отступила от него. Разобрать он ничего не разобрал, но запах почувствовал сразу. Для этого и не требовалось иметь острый нюх. Запах был резким, сладковатым, абсолютно незнакомым. Он ударил в ноздри, и у Габлера почему-то сразу зашумело в ушах. В следующий момент он понял, что перестал ощущать собственное тело. Совершенно перестал, словно тела больше не было. Пропало чувство голода, затихло сердце... И слух тоже пропал, а потом и обоняние. Не подвело только зрение, однако окружающее воспринималось словно из-под толщи воды. Сознание тоже помутилось, стало каким-то отстраненным, но не исчезло. Такое состояние не походило на обычное опьянение, это было нечто совсем другое. В какой-то момент Крис обнаружил, что его собственное "я" словно переместилось куда-то под потолок. Он видел застывших Портоса и Арамиса, видел стоящих возле них женщин, видел и "свою" служительницу... и видел себя самого, распятого у стены так же, как и его товарищи. Его нематериальные глаза зависли под потолком и оттуда наблюдали за происходящим.

Женщины действовали четко и слаженно, словно практиковались каждый день. Они принялись расстегивать комбинезоны файтеров. Отделили от стены руки бойцов... одну... другую... Вернули на место. Приподняли ноги эфесов... сняли бегунцы... Стянули комбинезоны и принялись за нижнее белье. Габлер при этом ничего не ощущал, словно проделывали все это не с ним, а с кем-то другим, просто очень похожим на него. И не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, временно отделенной от стены. О том, чтобы оттолкнуть или ударить, и речи быть не могло.

Не прошло и пяти минут, как вся одежда файтеров оказалась аккуратно сложенной на полу, а голые тела, по-прежнему раскинув руки, стояли столбами, не отлипая от стен. Из-под серых плащей были извлечены какие-то пузатые горшочки. Макая туда пальцы, храмовые служительницы принялись натирать файтеров чем-то белым. Хоть собственное "я" Габлера и находилось довольно далеко от тела, оно, неизвестно уж каким органом, ощутило и этот запах - тоже незнакомый, не очень сильный, приторный, но не до отвращения. Обработке подверглась только грудь. Белое вещество, попав на кожу, быстро стало бесцветным.

Вся эта процедура длилась недолго. Женщины как по команде убрали свои горшочки и одна за другой покинули помещение, не позарившись на одежду и личные вещи файтеров.

Спустя пять-шесть минут Габлер вновь ощутил себя в собственном теле, примерзшем к стене. Все чувства восстановились, и оказалось, что сердце его бешено колотится, словно он долго изо всех сил бежал в гору и только-только прекратил это изнурительное занятие.

– Чего это... они удумали?
– еле ворочая языком, вопросил Портос.

Обнаженный, он выглядел великолепно: гора тугих мускулов, ни дать ни взять - Геркулес.

– Готовят нас ... к исчезновению... в кругах пустот, - с неменьшим трудом ответил Арамис.

Габлер молчал. Он ощущал какую-то неловкость перед товарищами, оттого что ему приговор немного смягчили - если можно тут говорить о смягчении.

– В этом есть... своя прелесть, - заявил Портос. И пояснил, заметив удивленные взгляды сослуживцев: - А то пришлось бы... прямо в комбинезон...

Почти тут же желтоватая струя ударила в каменный пол, во все стороны полетели брызги. Габлеру вспомнился какой-то фонтан: там силач раздирал челюсти дикому зверю, и из пасти высоко вверх била вода. В данном случае струю извергал не зверь, а силач. И не воду.

– Ф-фу-у...
– с облегчением выдохнул Портос.
– Совсем другое... дело.

– Беллизу это... может не понравиться, - сказал Арамис, тоже почему-то с запинкой.

– А пошел он... к своей матери... Отливайте, не стесняйтесь...

Габлер почувствовал, как на него неодолимой тяжелой всепоглощающей волной наваливается сонливость.

"Проснусь ли?.." - проползла неповоротливая мысль.

И исчезла.

* * *

Стены огромного зала уходили в вышину и терялись в полумраке. Молчаливые фигуры в зеленых, синих и серых плащах стояли плечом к плечу, образовав круг. В центре круга возвышались над полом три черных каменных плиты на массивных столбах. Плиты были испещрены знаками Беллиза и еще какими-то символами. Габлер даже, кажется, когда-то знал их смысл, но сейчас этот смысл ускользал. Он никак не мог вспомнить... А вспомнить почему-то было очень важно. Возможно, от этого зависело его спасение.

Его повернули спиной к плите. И слева, и справа от него то же самое жрецы проделали с беззащитно голыми, как и он, Портосом и Арамисом. Из круга служителей храма выступила девушка в синем плаще. Анизателла. В руке ее был зажат короткий нож. Откуда-то вдруг подул ветер, овеяв прохладой лицо Габлера. Из-под невидимого свода донеслись какие-то невнятные голоса.

"Триединый зачитывает приговор", - подумал Крис.

Низа приблизилась к нему и пристально посмотрела в глаза. Ее взгляд был холодным, и не было там ни тени жалости, ни капли сочувствия.

– Ты убил моего отца, - мертвым голосом произнесла она, - а я убью тебя. Око за око, Кристиан Конрад Габлер.

Она медленно занесла нож. Жрецы крепко держали Криса за руки.

"А как же твое обещание?" - хотел спросить он, но губы его не слушались.

И тело тоже не слушалось. Иначе он попытался бы хоть что-то предпринять для собственного спасения.

Лезвие блеснуло, описало в воздухе дугу, устремляясь к его груди.

– Нет!
– все-таки в последний момент успел выкрикнуть он.
– Не-е-ет!