И аз воздам
Шрифт:
— Похоже на то. Или же он не просто будущий хороший обер, а очень хороший обер, и врать умеет виртуозно.
— Тебе хочется ему поверить, — заметила Нессель убежденно. — Не хочется, чтобы он оказался замешанным в чем-то дурном.
— Мне хочется верить любому из нас, — возразил Курт, — и предательство любого из нас мне неприятно, даже если это просто курьер, которого я никогда не знал и не видел, а лишь слышал о нем. Но когда я вижу неглупого и решительного человека на противной стороне — я сожалею об этом втрое больше, пусть даже этот человек и не наш служитель, потому что свои таланты он поставил на службу злу.
— Если
— А когда я вижу неглупого человека, который говорит глупости, я сожалею особенно. Когда некто не против нас — он все равно с нами, даже если у него нет Знака, он не завербован одним из служителей, не состоит в Конгрегации и вообще даже не знает о нашем существовании, как ты десять лет назад. Даже тогда ты была с нами — потому что таланты свои поставила на службу людям, потому что не творила зла, потому что преумножала добро в нашем довольно мерзком мире. Даже самолюбивый бюргер, всю жизнь посвятивший исключительно умножению капиталов и ублажению своих плотских желаний — все равно с нами. Просто потому что, не творя добра, при том не совершал и прямого зла. А в прочих мелочах и различиях уже будет разбираться Господь самолично, когда придет время каждого… Зараза, — пробормотал Курт, подняв раскрытую ладонь и глядя на крохотные водяные крапины на черной коже перчатки. — Давай скорей, не то намокнем.
Нессель молча ускорила шаг, и до трактира оба почти бежали; дождь все назревал, но толком не начинался — лишь редкие капли порой падали за шиворот или на лицо, зато гроза обретала все большую силу, грохоча раскатами почти над самой головой и время от времени озаряя серые улицы короткими вспышками. При слишком близких ударах ведьма вздрагивала и вжимала голову в плечи, искоса оглядываясь на растущую темную тучу, словно боясь, что молния вот-вот настигнет ее и пригвоздит к земле. Плотная духота облепила улицы, и даже сам воздух, казалось, стал вязким и похожим на грязную, застоялую воду.
Когда вершина старой липы напротив трактира уже показалась над кровлями у поворота, из узкого проулка между двумя домами возникла на миг фигура Вурцеля; махнув рукою, владелец пивнушки тут же нырнул обратно, прижавшись к стене и с заметным испугом озираясь по сторонам. Курт огляделся, приостановившись; улица почти обезлюдела, а немногочисленные прохожие спешили поскорее добраться до своих домов, глядя себе под ноги или в небо и не обращая внимания на то, что творилось вокруг. В проулок он, тем не менее, постарался проскользнуть как можно незаметнее, втянув ведьму за собою и так же, как Вурцель, прижавшись к стене дома.
— Вы были правы, майстер Гессе! — без приветствия сообщил хозяин пивнушки громким шепотом. — Я вспомнил, кто тогда был в моем заведении — в тот вечер, когда я рассказал вам про Мауса. И хотел поговорить с каждым из них, и не успел даже придумать, с кем говорить первым — как мне сказали, что один из них лежит в своем доме, убитый. Это тот же парень завалил его, Богом клянусь, что и Мауса убил!
— Уверен?
— Да вы его вспомните! Верткий, как змеюка, чисто кошак, не человек! Такой в толпе пузо вспорет — никто и не почешется… Там в соседней комнате была мать нашего парня. Не спала, не шумела, шила просто — в тишине, понимаете? Никто не заметил и не услышал, а ему — раз! — и глотку вспороли. Я сам к нему домой сходил, проверить и посмотреть… Окно открыто, труп посреди комнаты — и все, и никаких следов. Пришел, убил и ушел… Это ж что у нас творится, майстер Гессе,
— Успокойся, — осадил его Курт, и хозяин пивнушки осекся, глубоко переведя дыхание и снова судорожно оглядевшись. — Ты сказал «никаких следов». В каком смысле?
— Да в прямом, — чуть спокойнее, но по-прежнему нервозно отозвался Вурцель. — Не сломано ничего, не взято, не вскрыто…
— Иными словами, следов борьбы не было, взлома и кражи тоже, я правильно понял? — уточнил Курт и, дождавшись кивка, многозначительно осведомился: — А ты стал бы сидеть в тишине и неподвижности, пока к тебе в окно лезет чужак с кинжалом и замотанным лицом?
— Да что ж я… — начал Вурцель и запнулся, глядя на него растерянно. — Это то есть… Он убийцу сам впустил, майстер Гессе?
— Что лишь подтверждает мою версию, — кивнул он. — Ваш парень сдал ему Мауса, а когда мы явились вот так невовремя — сообщник (или наниматель, не суть) решил от него избавиться, дабы не проболтался. Окно либо было открыто (жара же), либо парень ваш сам его убийце и открыл; тот влез в комнату — «поговорить» — и сделал дело. И мы в тупике.
— То есть, как это «в тупике»? — нахмурился Вурцель. — Молот ведьм не может быть в тупике; вы меня простите, майстер Гессе, если что не так скажу, но вот не верю я, что вы — и уже чего-то не нашли или не придумали. А мне не говорите — потому что не верите, так?
— Скорее не хочу подставлять, — вздохнул Курт. — Ты же парень умный и сам видишь: сейчас такая ситуация, что меньше знаешь — дольше живешь. И на твоем месте я бы всем и каждому пожаловался на то, что знаешь ты и правда очень мало, что не знаешь вообще ничего, не понимаешь, что происходит и кто это творит. Можешь даже посетовать, что хренов инквизитор молчит, как рыба, и делает таинственную рожу.
— Думаете, еще кто-то из наших наушничает тем парням? — нахмурился Вурцель; он кивнул:
— Исключать нельзя. Посему сиди-ка тихо, изображай полное неведение… Но если что узнаешь — слух, сплетню, если вдруг просто какое подозрение возникнет — расскажи мне. Сразу.
— Хорошо, майстер Гессе, — вздохнул хозяин пивнушки и, развернувшись, нырнул дальше в проулок, тут же крывшись из виду.
— Ты и правда что-то понял из всего этого? — спросила Нессель растерянно. — Что? Убийца же перекрыл все пути и…
— … и я правда в тупике, — договорил Курт. — Но если я скажу об этом — мне перестанут помогать: слабостей в этой среде не любят и не прощают. Хотя кое-что у меня в голове все же сложилось, но…
— … говорить мне об этом не станешь, чтобы не подставлять, — невесело улыбнулась Нессель. — А если правду — то не скажешь, чтобы у меня было нечего выведать, если меня кто-то так же вот скрутит, как того несчастного, и начнет резать на куски, верно?
Очередной удар грома разразился так близко, что, кажется, задребезжали камни, Нессель взвизгнула, присев и закрыв уши ладонями, и Курт молча ухватил ее за руку, бегом бросившись к трактиру под внезапно зачастившими тяжелыми дождевыми каплями. Внутрь оба вломились, уже изрядно подмокнув и едва не оглохнув от повторного удара; он встряхнул головой, дабы изгнать из нее остатки противного звона, и остановился, глядя на человека за столом у правой стены, что поднялся ему навстречу. Этого курьера Конгрегации Курт помнил в лицо, хотя не знал и никогда не спрашивал его имени; послания, привозимые им, всегда были исключительной важности, и кем он направлен на сей раз, было ясно, как Божий день.