И аз воздам

Попова Надежда Александровна

— Это еще одна полезная ваша черта, майстер инквизитор, — вздохнул старик. — Полезная, но все же вредная во многом… Всегда сомневаться в очевидном и отметать вероятные объяснения.

— Невероятные, — поправил Курт настойчиво, и незнакомец пожал плечами:

— Смотря с какой стороны на это взглянуть. Подумайте сами: вы разбили скульптуру всадника, чтобы освободить заключающегося в ней спасителя, кем бы он ни был, Ангелом, древним волхвом или святым королем… Иными словами, вы как раз и ожидали чего-то невероятного, для вас именно невероятное и было самым вероятным. И вот, когда это случилось, когда некто явился пред вами — вы тут же пошли на попятный, уверяя его и себя, что просто бредите наяву.

— Id est, —

недоверчиво произнес Курт, — ты хочешь сказать, что и есть тот самый спаситель? Тогда почему ты здесь и тратишь время на трёп со мной, а не идешь загонять обратно в бездну тварь, шагающую по городу?

— Время? — переспросил старик с подчеркнутым удивлением и преувеличенно внимательно огляделся вокруг. — А где вы видите уходящее время, майстер инквизитор? Я, к примеру, вижу лишь то, как оно стоит рядом с нами, не торопясь куда-то бежать. Мы можем провести здесь вечность при желании.

— Чьем желании?

— Вашем. Сейчас все зависит исключительно от вашего желания, стремлений вашей души, вашей способности осознать собственные же мысли и знания… Все в ваших руках, майстер инквизитор. Будем логичны. Вы ведь это любите — отринуть чувства и довериться голой логике; следственно, так и поступим. Какие варианты происходящего у вас есть? Их два: морок и реальность. Положим, все то, что вы видите и слышите — реально, и я в самом деле хранитель этого города, который должен был явиться в нужный момент, дабы пресечь бедствие. Неважно, что именно произошло — я явился в человеческий земной мир, а Господь остановил течение времени, дабы мне поговорить с вами, или мы оба находимся в подобии клипота, где все иное и иначе, включая то самое время. Что это значит?

— Что для начала я хочу знать, кто ты. Назови это праздным любопытством, но мне как-то неуютно без этого знания.

— Положим, я… волхв, — на миг будто задумавшись, отозвался старик. — Остановимся на таком варианте. Если вас выводит из себя тот факт, что вы не знаете, как обращаться к своему собеседнику, майстер инквизитор, можете звать меня Мельхиором.

— Мельхиором, — повторил Курт сухо, и тот улыбнулся:

— А теперь рассмотрим второй вариант, майстер инквизитор: все это — нереально, а я лишь плод вашего воображения. Это бы многое объяснило, верно? Многое стало бы таким простым и понятным… К примеру, мое имя. Каспар, разумеется, занимает ваши мысли более прочих, а Бальтазар серьезней и опасней, но именно Мельхиора вы обсуждали с его сообщником чуть более получаса назад, и именно он — самый малоизвестный (можно сказать — таинственный) из всей этой троицы. Поэтому — если допустить, что вся наша беседа лишь ваши же собственные мысли — нет ничего удивительного в том, что именно это имя ваша память вам и подбросила. Тем же объясняется и тот факт, что на все заданные вами вопросы вы не услышали от меня неожиданных ответов, и все мои слова до сих пор были лишь подтверждением ваших же выводов. Быть может, выводов, которые вы сами еще не сложили в слова, но ощущали вашей прославленной интуицией. Быть может, так они выглядят, ваши озарения, если отследить их всецело, а не только схватить их за хвост? То, что вам кажется мгновенным постижением, на самом деле есть долгая-долгая, сложная, тщательно выстроенная цепочка заключений, которая попросту столь быстро выстраивается в вашем разуме, что лишь малая часть вас самого успевает это заметить и осознать. И вот сегодня, наконец, это случилось — вы увидели, как все происходит, увидели то, что творится в чертогах вашего же разума… Там, за пределами этого замершего времени, миновало мгновение, которого ваши спутники даже не заметят, а здесь, в вашем рассудке, текут минуты, позволяющие вам размышлять, задавать вопросы и искать на них ответы… Или, — сбавив вдохновенный тон, усмехнулся Мельхиор, — я все же волхв и посланник Божий.

— Этот вариант легко проверить, — заметил Курт ровно. — Я спрошу о чем-то, ответа на что совершенно точно не знаю. Если ты откажешься отвечать или скажешь чушь — значит, все это фантазии, не более.

— Любопытная

идея, — одобрил тот. — Но если вы не знаете ответа, как вы поймете, сказал я правду или наоборот?

— Где Каспар?

— О, — снова улыбнулся старик, сменив позу и усевшись на перевернутой скамье поудобнее. — Не самый удачный вопрос, майстер инквизитор. Вы ведь знаете, где он. Уже поняли. Мало того — вы знаете, что поняли это давно; быть может, даже еще до того, как ваша спасительница явилась к вам с просьбами о помощи, а кое-что из слов арестованного вами сослуживца эти выводы лишь подтвердило. Вы уже знаете, куда направитесь после того, как завершите дело в Бамберге, и уверены, что найдете Каспара именно там… Если останетесь живы, разумеется.

— Он знал, что за сущность пытается пробудить его сообщник? Участвовал в этом?

— Вы ведь сами ответили на этот вопрос в беседе с вашим бывшим сослужителем, — заметил Мельхиор. — Ваш противник обманут тем, кого он почитал за выжившего из ума старика. Полагаю, когда он осознает свою ошибку, он будет… слегка расстроен.

— Зачем ему это? Что он задумал?

— Если рассуждать, исходя из уже известных вам фактов, майстер инквизитор, то — того самого возвращения власти старых богов, о котором он вам столь пафосно вещал много лет назад.

— Ты видишь мои мысли и отвечаешь мне ими на мои же вопросы, — уточнил Курт и, помедлив, договорил: — Или ты сам — тоже моя мысль, и сейчас все это я снова говорил сам себе.

— А будь я святым — разве Господь не дал бы мне такую возможность на время разговора с вами? Вы же не станете отрицать, что это не более невероятно, чем само мое существование.

— Логично, — сдержанно согласился он, и Мельхиор снисходительно кивнул:

— Поскольку вы сами посетовали на уходящее время, майстер инквизитор, не будем терять его на бессмысленные разбирательства. Посудите сами: если я настоящий волхв, описанный евангелистами, я смогу сообщить вам то, чего вы не знаете, и развеять ваши сомнения в том, в чем вы не уверены, а если я — производное вашей фантазии, я помогу вам возвести в стройные выводы ваши разрозненные догадки и подспудные ощущения. В том и другом случае — profit.

— Есть еще один вариант, — возразил Курт, — третий. Ты не святой и не порождение моего помутившегося разума, а тварь — такая же, как и там, за стенами.

— Интересное предположение, — хмыкнул старик. — И зачем бы мне тогда говорить с вами?

— Почем мне знать? Один такой, к примеру, пытался соблазнить меня тайными знаниями в обмен на согласие дать его душе поселиться в моем теле, другой — убеждал, что быть сожженным заживо, а после стать пепельным кадавром есть высшая благодать, самому Господу угодная.

— Но ведь вы ни на что подобное не пойдете, майстер инквизитор, ведь так? Не пойдете, — сам себе ответил Мельхиор. — Стало быть, единственное, чем я мог бы вам навредить — это дать неверные ответы и советы; однако ж, как любит приговаривать один ваш друг, qui a peur des feuilles ne va point au bois [114] . Даже если я — тот самый третий вариант, вы ничего не сможете сделать, не сумеете прервать происходящее усилием воли, не сумеете выйти из этого отрезка вечности, в котором пребываете, и все, что вам остается — это, опять же, попытаться извлечь из происходящего пользу.

114

Кто боится листьев, не показывается в лесу (фр.).

— А если принять как вариант один из первых двух — я смогу это прекратить?

— К этому мы и идем, — пожал плечами Мельхиор. — Если я посланник Господа, по моему поведению вы должны понять, что я не стану вмешиваться прямо, пока вы не сделаете или не скажете что-то, чего еще не сделали и не сказали. Если я — часть вашего же разума, я не исчезну, пока не укажу вам на то, что вы заметили, но еще не поняли до конца.

— То есть, раздолбать статую — это еще не все? Надо сделать еще что-то?