И аз воздам
Шрифт:
Теперь не получится у «сердечного друга» влиять на молодого восторженного императора, витающего пока в облаках. Завтра найдут вторую записку от организации «Великая Польша». Точнее, найдут сегодня, но среди ночи не будут же будить императора, утра дождутся сатрапы. Хотелось бы Брехту поглядеть на дело рук своих. Поглядеть на Александра, команды раздающие войскам. Для этого малость нужна — дожить до завтра и не попасться в лапы полиции. Синий кристалл в кармане не появился и в случае смерти очередной исторической эпохи не будет. Будет смерть. Не интересный вариант. Желательно умереть в глубокой старости, и чтоб молодые пейзанки красивые стакан воды подавали.
Они взбежали на площадку второго этажа, где
Больше никто не нападал на «неуловимых мстителей». Брехт посмотрел на руку с саблей. Пригодиться может, вдруг, с кем ещё рубиться придётся. Попытался эфес из руки вытащить. От ведь у ляхов руки загребущие, не хотела синяя рука отдавать саблю. Еле выцарапал, пальцы по одному разжимая. А пока разжимал, понял, что лох последний. Нужно двери было запереть, вон, и ключ торчит огромный из створки и засов есть. Пётр Христианович сбежал по лестнице вниз и запер дверь на замок, а потом и кованный железный засов выдвинул. Дверь толстая дубовая, укреплена полосами металла, не просто будет сломать.
Всё бы хорошо, только неизвестно, есть ли из этой квартиры другой выход и не стоят ли там уже полицейские. Языка нужно было брать срочно.
— Пан! — на лестницу из двери в какое-то помещение показалась красивая рожица с обвитыми вокруг головы косами, прямо как у Юлии Тимошенко, да и похожа немного, моложе только. Хотя, Газовая принцесса тоже молодой когда-то была. — Где пан Адам? — на франко-польском спросила.
Блин. Тут и женщины ещё. Не убивать же их.
— Убит. Где второй выход, — Брехт двинулся к двери.
Девушка не убежала, закрыла рот ладошкой на время и потом как-то несмело улыбнулась.
— Вы убили этого пса? — ух, слезинки в глазах … Стоп. Пса? А чего, надо всегда правду говорить.
— Я. Так есть второй выход? — Брехт подошёл к девушке вплотную, а та и не подумала убегать, да ещё ведь Ивашки с Сёмой в масках чертей за спиной. Брехт свою потерял под каретой.
— Есть бог. Хвала Деве Марии. Пойдёмте, покажу.
Событие двадцать седьмое
У золота все двери на запоре,
Всяк для себя лишь копит: вот в чём горе!
Иоганн
— Как звать тебя, цветок прерий? — широкими шагами направляясь за бегущей по … Как эту штуку назвать можно? Коридор? Нет. Комнат то никаких нет. Площадке лестницы? В смысле, лестничной площадке. Площадка эта неожиданно кончилась, был поворот, ещё пару метров и дверь, а за дверью, которую открыла неизвестная с косой, спуск вниз. Гораздо менее помпезная лестница. Узкая, между двух стен, без всяких перилл и кованных украшений завитушных. И ещё запах сырости и следы чёрной плесени на освещённых свечой стенах.
— Стеша. Вон выход. Храни вас дева Мария. — Девушка с косой отошла, и Брехт, дождавшись чертей, чуть отставших, стал спускаться.
Не повезло. Опять минутки не хватило. Пётр Христианович потянул дверь, которая вовнутрь открывалась, а на встречу товарищ в голубом полицейском мундире. Пришлось дать мусору по морде и закрыть дверь, за ним ещё двое стояли и в свистки дудели. Громко и противно, чуть барабанные перепонки не полопались. Ультразвук какой-то. Собаки бешены, запрещённое всеми конвенциями оружие используют.
Быстренько задвинув засов, граф отступил от двери. Ещё шмальнут из пистоля. Сейчас почти двадцатимиллиметровая пуля дверь пробьёт. Чего получается? Замуровали демоны. Нет выхода. Помирать с музыкой не хотелось.
— Стеша. Другого выхода нет? — зачем спросил. И так ясно, что нет.
— Нет. Я вас спрячу. Пойдёмте за мной. — Решительная какая девушка. Чего бы не сходить, раз зовут, тем более, у самого в голове плана спасения не было. Не паника, так — вакуум.
Прошли как раз в ту самую дверь, из которой пейзанка Стеша и вынырнула. Свечка погасла с которой Брехт бегал. Хорошо маленькая свечечка была у девчули с косой. Запалили. Это бала комнаты прислуги, скорее всего, бедненько, даже убого, стены не парчой с бархатом задрапированы, а мелом побелены, и мебели почти нет. Большой стол и несколько лавок вдоль стен. Всё это ещё и не разглядеть толком. Окна выходи на тёмный двор, и света не пропускали, по той причине, что света-то и не было с той стороны. Ночь пасмурная, сырая, дождливая, тёмная. Горело пару свечей на столе, и два подсвечника, с тремя свечами в каждом, стояло на … (Блин, опять, как это называется. Ну, каминная полка. Только камина нет, есть вделанная в стену печь, и вот она выступает из этой стены). На выступе этом два подсвечника и стояло. Света было не много. Углы прятались в колеблющемся сумраке.
— Туда, — Стеша свечку, что держала в руке, поставила на стол и подошла, взяла один из подсвечников с печи, — Нам туда, — она подошла к почти невидимой из-за угла печи двери и толкнула её.
Брехт последовал за девушкой. Позади начали ломать дверь. Примерялись. Ничего железного у полицейских не было, и пока толкали плечами, да пинали ногами. Наивные албанские юноши, там чуть не десятисантиметровая дубовая дверь усиленная железными полосами. До морковкиного заговения можно пинать. Но ребята не совсем же дурные. Должны понять, и пойдут топор искать. Потом тоже не быстро. Но поспешать стоит. А может пальнуть в них через забранное решёткой окно? Прыти поубавить. Убивать не надо никого, но напугать стоит.
Граф остановил процессию, забрал у Сёмы пистоль, свой-то в карету разряженный запустил, и спустился вниз к двери, отошёл на несколько метров от окна и, проверил порох на полке, просыпался. Пришлось доставать патрон бумажный скусывать его и добавлять порох на полку. Бабах. Стекло разлетелось, и пуля ушла на волю. Там на воле заорали, засвистели и затопали, убегая от двери.
— Ну, ребята, покедова, — Брехт вернулся к своим.
— Теперь веди нас, Ариадна. — Тоже подсвечник взял вместо своего огарка.