i 64277089602d207c
Шрифт:
Спустя какое-то время я вынырнул из дрёмы от того, что меня усадили на мягкую, упругую поверхность. Скосил глаза — меня усадили на силовое поле, сконфигурированное в подобие неглубокого кресла. Учитывая, что из одежды на мне были только бронекомбез и нижнее бельё, эльфе и помогать особо не надо.
Да и сил как-то не очень.
Хотя подсказать, как и в каком направлении водить пальцами, надо бы.
Впрочем, не потребовалось. Светящаяся радужка эльфы усилила сияние, и Миа вполне уверенными движениями раздраила комбез. Не обращая внимания на моё шипение сквозь
Логично, не мокнуть же под душем, а у меня сил на самостоятельные действия явно не хватит.
Миа, развернув меня к себе спиной, присвистнула и крайне витиевато проматерилась на смеси русского, украинского и сумеречно-эльфийского. Видимо, всё очень плохо.
Ладно. Итак пожить успел на пару-тройку жизней вперёд, пора и на покой.
То ли от невесёлых мыслей, то ли от общего фигового самочувствия, то ли вовсе из-за растревоженной раны, я поплыл. Мутная тошнота подступила к самому горлу, и меня бы вывернуло наизнанку, если бы было чем. Перед глазами всё мелькало, плыло, меняло глубину резкости и фокусировки, вокруг шумел душ, что-то колдовала эльфа, поливая меня серебристо-зелёной жидкостью из невесть откуда взявшейся колбы.
Она что-то едва слышно шептала, и разобрать сквозь шум воды что-либо было совершенно невозможно. Впрочем, и не нужно, и не хочется.
Миа играла интонациями словно на неведомом инструменте, и мелодия её голоса, тона, обертона, плавные переливы фонем ласково гладили душу, удерживая её на плаву, насыщая силой ровно настолько, чтобы не захлебнуться болью и пустотой...
Сколько так длилось, не знаю. Вынырнул из дрёмы уже в каком-то длинном узком коридоре, лёжа на узкой платформе, парящей следом за почти бегущей эльфой. Скол, обвив правую руку, нежно потрескивал чешуйками и волокнами.
Монотонная стена белесым маревом проносилась мимо, кожу холодило — ни одежды, ни простыней на мне не было, и даже зудящее пламя, вросшее в спину, не могло согреть. Миа периодически притормаживала, щупала прохладной ладошки мои виски и лоб, шептала что-то успокаивающим тоном, и вновь устремлялась вперёд, наращивая скорость.
Сознание временами гасло, мигало, как лампа под нестабильным напряжением, и с каждым прояснением сосредоточиться на каких-либо деталях становилось всё сложнее. Временами на меня нападал сильный кашель, от которого внутри всё хлюпало и горело напалмом, а на полу и платформе оставались густые красные капли. В такие моменты Миа крепко сжимала мою ладонь, с невозмутимой моськой двигаясь вперёд, и только в глазах её читалась какая-то затаённая тревога...
Стены, стены... Молочно-белые, бесконечные стены и стерильный воздух...
И едва уловимое шлёпанье босых ног эльфийки, спешащей по одной ей ведомому пути.
Кажется, мы где-то притормаживали, куда-то поворачивали, вроде бы даже поднимались на каких-то огромных лифтах... Мне становилось всё хуже.
Разум стремился куда-то вдаль, всё больше и больше теряя связь с реальностью, длинные и тонкие коготки небытия пытались
Пахнуло свежим воздухом, отчего мгновенно закружилась голова и напал настолько затяжной кашель, что дышать вскоре стало вовсе нечем...
Руины, лабиринты улиц, темнота перед глазами, снова повороты, выворачивающий кашель, кажется, даже с кусочками лёгких, темнота, деревья...
Эльфа рисует прямо в воздухе какие-то круги и знаки, и они светятся...
Кашель, хрип, кажется, что рёбра не держатся за позвонки и свободно шоркаются гранями...
Миа с закатившимися глазами, в неестественной позе с раскинутыми в стороны руками, что-то кричит в небеса...
Кровавые мухи перед глазами...
Эльфийка, острым клинком рисующая на себе знаки, кружащаяся в танце, разбрызгивая вокруг кровь...
Запах травы, прелой листвы и перегноя...
Темнота...
Муравей, тащащий недоеденную личинку между наслоениями листьев и веток...
Густые капли крови на зелёни вокруг...
Миа, парящая в нескольких сантиметрах от земли, над ней — крутящиеся лезвия посоха, усеянного молниями...
Тягучая тьма беспамятства...
Молнии, срывающиеся с лепестков посоха и деревьев, с шипением ударяют в иголки, воткнутые в моё тело...
Эльфийка, бьющаяся в конвульсиях — тонких шипов на ней вряд ли меньше, чем на мне...
Новая боль, настолько сильная, что даже кашель меркнет в сравнении...
И блаженная тишина и темнота принимают меня целиком и полностью...
Мир и чувства накатили резко, словно незримый светотехник упоролся и врубил разом все софиты, прожектора и лампы на сцене, осветив и актёров, и рабочих, меняющих декорации, и режиссёра...
Яркий свет резал глаза до слёз. Но откуда — под густыми кронами — и вдруг яркий? Или действительно тут бушевала долгое время тьма, и глаза привыкли к ней?
В топку вопросы!
Я осторожно пошевелился. Спина не болит, конечности не затекли, дышится легко и свободно. Отсутствие неприятных ощущений в рёбрах ещё ничего не значит.
Осторожно заведя руку за спину, я ощупал место контакта тела со слаатской молнией. Гладкая, упругая кожа, нежная, как у младенца.
Повалявшись некоторое время на траве, переваривая внезапное улучшение самочувствия, я с фырканьем поднялся на ноги. Стою твёрдо, в стороны не ведёт, сил столько, что, кажется, без проблем могу голыми руками расширить маленькую полянку, на которой оказался, до размеров вполне себе приличных.
Огляделся. Платформа валяется между двух крепких деревьев, на неё неаккуратно наброшены рубашка и короткие боксеры Миа. Концентрические круги жухлой, безжизненной травы, высохшие деревца, в кронах — такие же круги грязной серости, чередующиеся с зеленью. Рядом валяется сложившийся эльфийкин посох. А где сама Миа?
Эльфа нашлась в нескольких метрах от полянки, в русле небольшого ручья, обвитая Сколом. Посиневшие губы растянулись в лёгкую полуулыбку:
— Жива, — прошептала Стефания, вяло шевельнув кистью, — отнесёшь меня к реке?