Хюльдра
Шрифт:
– Ты можешь хоть сейчас помолчать?! – взорвался его отец.
– Не могу! – Вася вдруг громко всхлипнул и заплакал, - я вообще не собираюсь сидеть тут и смотреть, как она умирает. Я должен что-то сделать!
С этими словами Вася вылетел вон из палаты и помчался с рыданиями по коридору. Вася-старший, на секунду замявшись, устремился за ним. Их никто не остановил: персонал знал, что сегодня кто-то отключает родственника от аппарата, а значит – возможна драма, в которую не следует вмешиваться.
Алиса по
Анфиса Заваркина страшно исхудала: настолько, что даже она, бывшая больная булимией, не осталась бы довольна своей худобой, если вдруг очнулась бы. От нее остались лишь кости и натянутая на нее желтоватая сухая кожа. Волосы вновь были сострижены до сантиметрового ежика: так медсестрам легче было за ней ухаживать.
Склеры глаз пожелтели: Алиса убедилась в этом, приподняв запавшее веко. У Анфисы отказывала печень, за которыми должны были отключиться и другие органы. К тому же, война с пролежнями медленно, но верно подходила к концу, и Анфисино тело проигрывало. Алиса прекрасно понимала, почему брат, наконец, решился отключить свою жену от аппарата.
Алиса вдохнула, выдохнула и решительно достала из своей огромной сумки шприц с коричневой жидкостью. Она аккуратно ввела его сестре в вену, туда, где еще несколько часов назад красовался катетер, через который подавалось внутривенное питание и лекарства. Выдавив все до капли, Алиса, воровато оглядевшись, сунула шприц в свою сумку.
Изначально Алиса была против введения эликсира 26 человеку с разлагающейся печенью: наркотик мог повредить ее совсем, что повлекло бы за собой отказ, заражение крови и смерть.
– Нам нужно достучаться до почти мертвого мозга, - возразил маленький Вася, - риск того стоит. Печень можно пересадить, мозг – нет. Нам нужна ее ярость! Та, что стены прошибала! Помнишь?
Алиса согласилась. Как только яд потек по Анфисиным венам, она положила одну свою ладонь на ее лоб, а другую – на грудь.
– Помнишь, что у Крысы зажило все, кроме костей? – спросил ее Вася уже на пороге больницы, - здесь будет проще: ранения у нее зажили.
Насчет проще Алиса сомневалась, но возражать не стала.
– Когда начнешь, не думай! – велел Вася, - мы не знаем, что именно надо делать, поэтому доверься интуиции и смело действуй!
«Мысли – прочь! Пустота останься».
Алиса закрыла глаза и принялась напевать. Она отключилась от внешнего мира. В ее голове не было ни единой мысли. В душе она не оставила места сомнению. Она вообразила себя хюльдрой, созидающей силой, созданная самой природой и заключенной в человеческое тело.
«Так пусть же сила поделится надвое и займет два сосуда!».
Кожа под ее ладонями вспыхнула огнем. Алиса тихо вскрикнула, но рук не отняла и даже не открыла
Алисе стало трудно дышать. Она делала глубокие вдохи, но это не помогало: ее горло, бронхи, легкие словно сжались в маленький липкий комочек. Из ее груди вырывались хрипы, а кишки будто намотало на колючую проволоку.
Алиса почувствовала, как ее мышцы будто разом ослабли: шея больше не могла служить опорой для головы, позвоночник – удерживать тело прямо. Ее колени подогнулись, и Алиса упала на пол, оторвав ладони от тела своей сестры.
Она подняла глаза на монитор: показатели не изменились.
Всё, что она могла – это прочувствовать Анфисино тело, как свое: ее слабость, ее боль, ее тяжелое дыхание.
Не в силах больше сдерживаться, Алиса разрыдалась. Она с трудом поднялась на ноги и закинула сумку на плечо, решив больше здесь не оставаться. Она не вынесет горя своего племянника. Чувство вины за то, что не смогла помочь сестре и оправдать Васиных надежд, буквально пригибало ее к земле.
– Прощай. Я люблю тебя, - сказала она Анфисе, сквозь слезы не заметив небольшой красноты там, где лежали ее ладони.
Алиса кинулась через коридор в туалет, где ее вывернуло наизнанку. Ее лихорадило и рвало желчью и чем-то мерзким, похожим на сгустки черной слизи.
Она не поняла, сколько времени провела в туалете, но, приоткрыв дверь, она увидела брата и племянника, возвращающихся в палату в обнимку. Они помирились, видимо, твердо решив, перенести это испытание вместе.
– Это больно и страшно. Но мы должны находиться с ней рядом, - говорил Вася-старший.
– Да, знаю, папа, прости, - грустно отвечал Вася-младший.
Едва за ними закрылась дверь, Алиса ломанулась прочь из туалета. Она бежала так быстро, что воздух, пропитанный запахом мочи, антисептика и страданий, свистел у нее в ушах.
Алиса очнулась только у центрального офиса «Нордбанка»: ей вдруг перестало казаться, что за ней кто-то гонится. Здесь она остановилась и согнулась пополам: живот все еще болел. И паника, и боль – все это принадлежало не ей, а ее сестре. Как и ключ от одной из ячеек в этом банке.
Алиса вошла внутрь, продемонстрировала служащей ключ и на автомате велела проводить ее к ячейке. Она отвечала на какие-то вопросы, которые даже не отпечатались в ее мозгу.
Оставшись один на один с целой стеной маленьких дверец, Алиса сначала не поняла, что нужно делать. Потом забыла номер ячейки, как и то, что требуемый номер написан на бирке ключа, что она сжимала в руке.
Алиса не понимала, затуманен ли ее рассудок горем или она все еще чувствует растерянность, которую вытащила из Анфисы.