Хвост судьбы
Шрифт:
Приближался Новый год, а за ним целая череда зимних праздников. В преддверии длительных каникул люди бегали по магазинам в поисках подарков, сметали с прилавков продукты для новогоднего стола, да и вообще пребывали в приподнятом и взволнованном настроении. «Как с цепи сорвались!» – неодобрительно думал Ингур, свысока поглядывая на всю эту суету, которая не обошла стороной и коттедж Нарышкина: профессор ожидал приезда «на свежий воздух» своего сына с женой и двумя детьми и, следовательно, тоже активно готовился к встрече Нового года. Правда, продуктами он решил запастись не в успенском сельпо, а в столичном «Седьмом континенте». В назначенный день Ингур был оставлен за старшего и Владимир Ильич, напевая про себя весёлую песенку, уехал в город. Предновогодние
Как только за хозяином закрылись ворота, Ингур, не теряя драгоценного времени, со всей прытью, на какую было способно его могучее тело, бросился к заветному подкопу в самом дальнем углу сада, скрытом буйно разросшимися кустами бузины, ныне почти полностью засыпанными снегом. Этот путь к свободе хозяин ещё не успел разведать и безжалостно ликвидировать, как все предыдущие. Нужно скорее использовать данный судьбой шанс! Тем более что у Ингура уже давно было назначено свидание с одной очень миленькой дворняжечкой, с которой они регулярно переговаривались через высокий забор, мечтая об ожидающем их счастье.
Именно сегодня Ингур собирался рассказать любимой о своей самой заветной мечте. Далекие предки его носили гордое звание собак-спасателей – отыскивали в горах потерявшихся людей, откапывали в глубоких сугробах жертв лавин. Люди жизнью своей были обязаны собакам! А что за судьба досталась потомку столь славного рода? Бегать по двору и пугать деревенских хулиганов? Вот если бы удалось хоть раз в жизни кого-нибудь спасти! А то откапывать ему доводилось лишь лазы под забором.
С такими мыслями Ингур выбрался на свободу, отряхнулся, громогласно и призывно гавкнул, чтобы дворняжечка, издали услышав этот боевой клич, ожидала прибытия своего рыцаря, и бодрой рысью стал огибать родной участок. Вдруг какой-то еле уловимый звук, идущий из недр высокого сугроба (зима в этом году выдалась снежной, Владимир Ильич регулярно расчищал дорогу перед воротами, сугроб вырос чуть ли не вровень с забором), заставил пса остановиться и прислушаться. Звук повторился, только ещё тише: лишь чуткое ухо собаки и могло воспринять этот даже не стон, а вздох – вздох, просящий о помощи. Не раздумывая ни минуты, Ингур стал сильными лапами быстро-быстро разгребать снег.
…Впоследствии Людмила Васильевна Сёмина не уставала вновь и вновь рассказывать всем желающим, что она пережила в самый канун Нового года. Когда спустились густые зимние сумерки и продавщица уже собиралась закрывать магазин, ей было видение. «Гигантская бело-рыжая собака возникла будто ниоткуда, а в страшной пасти она, как пушинку, несла Петюню, деверя моего непутёвого, алкоголика проклятого, который как раз Коляна-то моего и спаивал вечно. Вот теперь и сам допился до чёртиков, то есть до гигантских собак с другой планеты!» Сёмина, видимо от пережитого стресса, забыла, что «гигантских собак» видел вовсе не Петюня, а как раз она сама. «Что же было дальше?» – затаив дыхание, спрашивали благодарные слушатели продавщицы, ожидая развязки кровавой драмы. «А ничего не было! Собака положила Петюню на порог и исчезла во мраке. Петюня был весь в снегу, холодный. Пришлось его, алкаша, самогоном отпаивать.
Так этот гад и не простудился даже! И как оказался у меня в магазине, и про собаку эту вообще ничего не помнит. А знаете, пёс-то был очень похож на собаку нашего Барина, только во много раз больше и страшнее!»
…Ингур, сидя на вершине холма, смотрел на далёкие звезды и рассказывал небольшой серенькой дворняжечке, доверчиво прижавшейся к его тёплому мохнатому боку, о том, как сегодня сбылась его самая заветная мечта. Он, как заправская собака-спасатель, нашёл в глубоком сугробе замерзающего человека, откопал его и потащил к людям. Вокруг возвышались одни безликие заборы, не было ни души, и лишь вдалеке призывно светились окна магазина, куда хозяин ходил исключительно за хлебом, что, по его словам,
…Вернувшись поздним вечером из Москвы, Владимир Ильич загнал машину в гараж и позвал Ингура в дом разбирать сумки – в этом деле пёс всегда принимал живейшее участие. Хозяин радовался наступающим праздникам и предстоящему приезду родных. Он даже сообщил Ингуру по секрету, что, дожив до седин, до сих пор верит в чудо. «И очень мудро, нашёл чего стесняться!» – подумал Ингур. С ним-то настоящее чудо уже произошло. Даже два чуда! Во-первых, неожиданно сбылась его самая заветная мечта – он спас жизнь человеку! Во-вторых, благодаря тому, что Ингур успел вовремя вернуться домой со свидания, хозяин в очередной раз не заметил лаза под кустами бузины. А значит, есть шанс не только снова увидеться со своей возлюбленной, но и, кто знает, спасти кого-нибудь ещё. Ведь год-то только начинается!
Мопс Баскервилей
(Быль)
«…Над телом Хьюго стояло мерзкое чудовище – огромный чёрной масти зверь, сходный видом с собакой, но выше и крупнее всех собак… И остерегайтесь выходить на болота ночью, когда силы зла властвуют безраздельно…». Я отложил любимый зачитанный томик Конан Дойла, который повсюду таскал с собой, и блаженно потянулся. Жизнь прекрасна! Я нахожусь в люксе подмосковного санатория «Архангельское», принадлежащего Министерству обороны. В этом эталоне элитного отдыха советских времён кое-что ещё сохранилось от былой роскоши, но ныне сюда может попасть и простой смертный (правда, за довольно приличные деньги).
…Вечеринка в банкетном зале санатория перевалила далеко за полночь. Весь праздник (знать бы ещё, что праздновали!) я был на высоте, развлекал местных дам, рассказывал анекдоты, лихо опрокидывал стопку за стопкой, благо угощение входило в стоимость путёвки. Наконец я почувствовал, что пора остановиться (как там сказал Владимир Высоцкий – «А потом кончил пить, потому что устал»): меня пошатывало, пропали чёткие контуры окружающих предметов. «Надо бы пройтись перед сном, проветриться», – подумал я.
Уйдя по-английски, я стал спускаться к выходу и у самых дверей повстречал дежурную привратницу тётю Стешу, с которой почти сдружился с первого же дня пребывания в «Архангельском». Тётя Стеша была колоритным персонажем «из местных», то есть жительницей соседней деревни Воронки. Несмотря на весьма солидный возраст, она подрабатывала в санатории: «Мне ведь не трудно, а до дому близко, и к пенсии добавка, опять же с людьми хорошими поговорить». Узнав, что моя фамилия Воронков (кстати, я забыл представиться – редактор журнала «Вопросы науки и религии» Евгений Николаевич Воронков), она прониклась ко мне какой-то материнской нежностью и не пропускала случая пообщаться.
– Куда это ты, батюшка, на ночь глядя собрался? Что за надобность такая? – обеспокоенно поинтересовалась старушка.
– Да вот пройтись по берегу, подышать свежим воздухом, – стараясь казаться бодрым (мне почему-то стыдно стало за то, что явно перебрал с горячительным), ответил я.
– Ты что, не знаешь ничего? – понизив голос до еле слышного шёпота, спросила тётя Стеша и уверенно преградила мне дорогу.
– Да что я должен знать-то?
– А то, что нечего тут без всякой надобности ходить по ночам! – безапелляционно заявила привратница.