Хрустальная сосна

Улин Виктор Викторович

А солнце уже вовсю сияло над противоположным берегом; и роса сверкала, словно тысячи быстрых бриллиантов, и пора было будить остальных.

На гулкий звон ржавого лемеха, что висел на огромной черемухе возле кухни, народ начал выползать из палаток. А журавли все еще кричали. Громко и надрывно, словно хотели разбудить нас как следует.

–  Слышишь?
– спросил я сонного Славку.

–  А что это?… - зевнул он.

–  Журавли.

–  Журавли?!
– мгновенно проснувшись загорелся он.
– Пошли посмотрим!

–  Да я ходил уже… За болотом они, не

видать ничего.

–  Вечером туда слазаем! После работы.

–  Вечером их уже не будет, я их повадки по прошлому году помню.

Лучше подождем, пока выйдем во вторую смену, тогда с утра за ними и отправимся.

–  Заметано, - ответил Славка.

Мы не успели съесть безвкусное подобие каши, сотворенное нашими полуживыми поварихами, как к лагерю, оглушительно сигналя, подъехал разбитый грузовик.

–  Эй, работники городские, мать вашу растудыт так и эдак!!!- заорал шофер, молодой кудрявый парень в цветастой рубахе.
– Живо кончай жратву, на работу пора ехать!

–  Остынь, а то радиатор, на хрен, выкипит, - ответил Саша-К.
–

Сейчас, еще пять минут. Чай допьют и поедем. Мы же первый день, не думали, что ты так рано появишься!

–  А я не могу ждать!
– заерепенился тот.
– Сказал садись - значит садись.

А то сейчас развернусь и уеду, и будете шесть километров до полевого стана пешком баздюхать!

Он опять загудел и нажал на газ. Двигатель дико взревел на холостом ходу. Славка закашлялся, поперхнувшись чаем.

–  Давай-давай, - кричал шофер.
– Это вам не в городе перед телевизором!

Через коленку вашу мать!! Еще полминуты, и адью!

–  Какой ты скорый, а, - вдруг пропела рыжая Вика, вставая из-за стола.
– Ты все остальное тоже так же быстро… Или хоть что-то не торопясь умеешь?

Она подошла к машине и, встряхнув дьявольскими своими волосищами, нежным движением погладила капот.

–  Немного еще подожди.

Шофер замолчал, будто его выключили и выпучился на нее с разинутым ртом.

–  А ты зайди пока к нам, молока вчерашнего выпей, - продолжала Вика, склонив голову и поводя плечами.

Груди ее шевельнулись, как живые, под чистой белой футболкой, надетой на голое тело.

–  Не… Спасибо…- хрипло выдавил шофер, не спуская с нее горящих глаз.
– Молока не надо. Я так подожду…

Мы быстро управились с невкусным завтраком и полезли в грузовик. Вика молча забралась к шоферу в кабину. Мы со Славкой подсадили в кузов девчонок - Катю и секретаршу Люду, - запрыгнули сами, и машина понеслась.

Саша- К, которому надо было с утра поймать председателя, Аркашка и наш бригадир Володя сидели на корточках в углу кузова, девчонки пристроились на каком-то тряпье. А мы со Славкой стояли в полный рост, держась за помятую кабину.

Когда машина пролетала ухаб, кузов подпрыгивал, словно желая оторваться от шасси и лететь своей дорогой - и сердце замирало, мгновенно облившись сладким ужасом. Встречный ветер бил нам в лица, трепал волосы, забирался мне под китель, обжигая утренним приятным холодком.

Колхоз, лето, дорога, ветер навстречу… Молодость.

В душе было радостно

и свободно.

Шофер завез Сашу в правление, потом сгрузил девчонок на краю морковного поля и, наконец, доставил на полевой стал нас. Так началась наша работа.

*5*

За годы колхозного стажа - и в студенческие времена, и уже здесь, в НИИ, я сделался профессиональным сельхозрабочим. Потому что не осталось, пожалуй, такого вида сельскохозяйственной техники, которая была бы мне незнакома. Я работал на веялке, на стогомете и на молотилке, на измельчителе и даже на достаточно редком у нас картофелекопателе, и таскал мешки около гранулятора… Но почему-то больше всего мне нравился именно агрегат витаминной муки - то есть, сокращенно, АВМ, - на котором нам предстояло работать нынче. Не знаю, почему, ведь работу на этом агрегате не могла назваться легкой. Там всегда было жарко и пыльно, и стоял такой грохот, что к концу смены уши казались заложенными ватой. Но зато результат труда подлежал немедленной оценке.

К агрегату привозили машины или тракторные тележки свежескошенной травы - ее предстояло разгрузить вилами, потом тем же способом перекидать в бункер, похожий на ребристый кузов самосвала. Трава проходила длинный путь по транспортерам и внутренностям агрегата, кружилась невидимая в горячих струях циклонов и, пройдя несколько кругов в огромном вращающемся сушильном барабане, высыпалась из горловин раздатчика готовой травяной мукой. То есть просто-напросто мелко изрубленным, искусственно высушенным сеном. Оставалось только вовремя подставлять бумажные мешки.

Около барабана бывало жарко даже в прохладный день. Грохотал привод, предсмертно скрипели опорные ролики, завывал вентилятор, нагнетавший горячий воздух - и перекрывая все остальное, ревело за толстым стеклом соляровое пламя в камере сгорания. Возле горловин можно было просто сойти с ума от стука. Дико выла мельница - несколько железных дисков, между которыми измельчались в труху стебли сухой травы. Скрежетали и грохотали разболтанные приводы раздатчика-дозатора. Все крутилось, сновало вверх и вниз, нехотя ползли облепленные смазкой и травой цепи по маслянисто блестящим звездочкам. С непривычки казалось, что вся эта техника вот-вот взорвется или просто разлетится вдребезги, не оставив вокруг себя ничего живого. Потом постепенно наступало привыкание, и грохот казался не таким уж адским, и становилось ясным, что по крайней мере в нашу смену никакого взрыва не будет.

Однако все время приходилось оставаться начеку. Поскольку можно было в любой момент остаться без пальцев или без всей руки, а то и без головы - стоило лишь зазеваться или ненароком на что-нибудь облокотиться. Конструкторами, конечно, предусматривались различные защитные элементы, кожухи и ограничители, не позволявшие ничему лишнему попасть в опасную зону движущихся частей. Но все эти полезные, не влияющие на рабочие качества машины детали давно были потеряны, сломаны или просто утащены. Впрочем, я почти нигде не встречал на подобных аппаратах каких-либо сохранившихся защитных приспособлений.