Хрусталь
Шрифт:
Я задумался.
– Тем более на ней сейчас чёрная метка «координатора Сферы». Её сгноят.
– Но она же не виновата! Какого чёрта?!
– Разбираться не будут, головы полетят только в путь. Вопрос времени.
– Тогда и мне придётся валить?
Он достал из ящика кипу бумаг, которую я когда-то подписал.
– У тебя броня, друг мой. О тебе я позаботился.
– Почему точно так же нельзя позаботиться и о ней?
– Во-первых, потому что я не всесилен, во-вторых, потому что она в змеином клубке узкого круга подозреваемых.
– Да что здесь вообще происходит? Она то причём?
– Война происходит, Гриша, война. А Кушенякина не такая белая и пушистая, какой может показаться на первый взгляд. Баба повязана на махинациях с зарубежными компаниями. Кстати, из страны она уехала в первый же день после увольнения. Даже к родным не заехала.
Я стоял оторопевший.
– Говорила она явно противоположное, да? Это наш косяк. Недоглядели. Только пост-фактум поняли. – Он затянулся сигаретой. – Здесь, Гриша, на полигоне такое творится… Ты даже не представляешь.
– Что делать? Собираться прямо сейчас?
– Нет, точно нет. Под шумок, не раньше. Если сейчас сбежит, её в розыск объявят.
– Как мне определить?
– Я позвоню. Ваша задача подготовить машину и вещи. Отвезёшь её в Туйск, там посадишь на электричку, а дальше пусть заляжет на дно где-нибудь. Дом в деревне, дача или ещё что-то такое. Подготовьтесь к этому. Я от себя сделаю то, что смогу, но я не могу абсолютно ничего гарантировать. Ты слышал какие деньги на кону. Миллиарды. И она имеет к ним прямое отношение.
– Мы уедем без проблем?
– Нет, надо будет по факту решать. Я дам инструкции.
* * * * *
После моего рассказа, Ника стояла и вся тряслась, я её обнимал как мог, она положила голову мне на грудь и курила, глядя в сторону. Через несколько мгновений она посмотрела мне прямо в глаза.
– Умоляю, скажи, что это всё неправда…
– Я бы рад.
– Блядь, да что за жизнь?! – Она была на пределе. – Гриша, я же не виновата ни в чём… Почему я в эпицентре всего этого? Почему на меня спустят всех собак?! Ну почему, блядь??!
Я не знал, что ответить. Она дрожала волнами, то её колотило так, будто током бьёт, то слегка и почти незаметно. Девушка плакала, но уже без надрыва.
– Знаешь, что мне Рыбочкин недавно сказал?
– М?
– Говорит, мол, что Чистяков, Пешков и Оленковский навязали ему одиннадцатое октября и в итоге не справились. А я была уверена, что он даже не знал об этой идее, иначе зарубил бы её на корню!
Снова сильная волна дрожи по всему её телу.
– Они все там заодно, понимаешь? Рука руку моет! Они друг друга все отмажут. Я уверен, что и Чистякову ничего не будет! Такие как он всегда выходят сухими из воды!
Ника произнесла это глядя мне в глаза. Я разделял её страдания. В глазах бедняжки был страх, отчаяние, паника, паранойя, тревога, мольба… Каждая эмоция
– Ты же не бросишь меня в этой ситуации?
– Нет.
Я положил ладони на её щёки и поцеловал её в распалённые губы, почувствовав вкус соли. Кажется, у неё даже температура поднялась на фоне эмоционального расстройства.
– Более того, когда всё закончится, я найду тебя.
Она смотрела мне в глаза, из-за количества выплаканных слёз, ей приходилось часто моргать, кожа вокруг глаз покраснела. Мои слова её как будто слегка успокоили, Касьянова глубоко вздохнула, докурила сигарету, выбросила её и прижалась ко мне ещё сильнее. Так мы стояли полчаса или минут сорок, я уж потерял счёт времени. Девушка окончательно пришла в себя только через час, после чего я заказал МТЕ и довёз её до места работы, наказав, чтобы звонила и писала, если вдруг что случится. На прощанье я получил долгий, протяжный поцелуй благодарности.
– Можешь сегодня вечером остаться со мной? – Прошептала она мне на ухо.
– В смысле?
– Не хочу оставаться одна… Понимаешь? Боюсь, у меня снова будет срыв… Заберёшь меня вечером?
– Конечно.
* * * * *
Всё закручивалось стремительно. Я даже не заметил, как выпал первый снег, лишь спустя минут тридцать понял, что стало прохладнее. Мои плечи уже завалило белыми хлопьями, голова начала мёрзнуть из-за снежной шапки, а ботинки промокли. Я поднял взгляд, вокруг всё застыло. Валило с небес как из ведра, на расстоянии метров сорока ничего не разглядеть. Серо-зелёные фасады жилых домов постепенно покрывались подтёками, температура плюсовая. Поэтому снежинки таяли, хоть и не очень быстро.
Вместе со снегом пришла какая-то хандра, отчаяние, апатия, печаль, тоска и уныние. Всё в этом чёртовом городе внезапно стало чужим, мне захотелось вернуться домой в столицу, где меня ждали родные. Тут же проснулось желание поехать в деревню, где отец вёл хозяйство днями и ночами. Уже не без удовольствия я бы вычистил хлев, прополол бы грядки, покормил куриц, свиней, поиграл бы с Тишкой – нашим псом породы двортерьер. Всё то, что я не любил в юношестве, теперь казалось таким манящим и приятным.
Ели едва припудрились, сосны укутались в белую вуаль, серый асфальт стал чёрным в белую крапинку. Редкие, одинокие изумрудные листья кустарников и берёз утратили всякую надежду и накрылись пуховым одеялом до самой весны, янтарный ковёр ссохшихся листьев клёна терпеливо ждал своего часа. Через пару недель охра превратится в коричневый марс, коричневый марс сменит жжёная сажа, а она в свою очередь смешается с землёй и асфальтом. К весне от всего этого распрекрасия не останется и следа.
Минут пять я ловил языком снежинки, затем мне это надоело, и я отправился прямиком к Олесе. Она меня не ждала, но и я её звонка тогда не ждал, так что будем квиты.